Читаем Убить Зверстра полностью

— Ничего не будет, я думаю. Ты мне скажи, запомнил ли того, кто тебе любовь за деньги предлагал? — спросила Ясенева, когда Ваня поведал ей все детали ночного происшествия.

— Конечно, я его и по голосу узнаю, не только по фейсу.

— Опиши мне его коротко, — попросила Ясенева.

И Ваня, хоть на уроках, говорят, отвечал плохо, описал того мужика, что к нему приставал, во всех деталях. Ясенева еще перемолвилась с ним о некоторых пустяках, которые они, однако, договорились опять-таки никому пока не сообщать, и, поблагодарив мальчишку за откровенность и доверие, отпустила его. Предупредила только, чтобы темными вечерами и ночами не шастал по улицам. Угроза, мол, мести или даже случайной встречи с непредсказуемыми последствиями еще не миновала.

Потом Дарья Петровна точно так же коротко встретилась с Артемкой и тоже нашла в нем понимание и желание помочь в ее деле по поимке опасного маньяка.

Вот и сказочке подходит конец. Оставалось только устыдить аптечных работников, и особенно уважаемую Надежду Лукиничну, заведующую розничным отделом, всегда находящуюся за прилавком, что они не помогли бедной женщине, которой в конце февраля стало плохо у них в зале при производстве покупки.

Ясенева позвонила в аптеку и рассказала, что недавно потеряла хорошую знакомую, перенесшую инсульт, но так из него и не выкарабкавшуюся. А случилось это, мол, по их прямой и непростительной вине.

— Ибо стало ей плохо, между прочим, у вас в зале, — с укором говорила Ясенева. — Аптека называется! Она, я знаю, просила воды подать, «скорую» вызвать. А вы отпоили ее капельками и спровадили в ночь и темень. Она до угла лишь и успела дойти. Нехорошо, девушки. Я о вас была лучшего мнения.

— Да что вы, Дарья Петровна, сразу напустились, нас не выслушав, — всполошилась Надежда Лукинична. — Когда это было?

Ясенева, порывшись в календаре, назвала точную дату.

— Припоминаю, — призналась Надежда Лукинична. — хоть и времени прошло немало. Но погодите, теперь я свои записки полистаю, — сказала она и замолчала, шурша бумагой. — О, нашла! В котором часу, вы говорите, ваша знакомая у нас была?

— Где-то без четверти шесть вечера. Во всяком случае, мы в шесть часов закрыли магазин и вышли на остановку маршрутки, а следом за нами и она туда подошла, — сказала Ясенева. — Да разве время имеет значение? Важно, что вы проявили черствость и непрофессионализм. Ведь по ее состоянию вы не могли не видеть, что у нее случился инсульт и ей нельзя двигаться, а тем более перемещаться.

— Да имеет, имеет значение время! — вскричали на том конце провода. — К нам в тот день затесался новый участковый, ваш лучший друг дядя Рубен, а вслед за ним нагрянула внезапная проверка из налоговой. И именно около шести часов всем приспичило! Вот у меня в журнале все написано! Целая группа пришла, а вместе с ними наш постоянный куратор Константин Насонович Ухналь одну новенькую привел — такая мегера оказалась, что мы не знали, куда ее посадить. А у нас в это время покупателей всегда прорва стоит, люди как раз с работы едут. Мы так замотались, что не до бабки было, ей-богу. Да у нас, если хотите знать, каждый день кому-нибудь плохо становится. Повадились приходить и симулировать тут припадки, а мы их лечи на халяву. Надоело уже! Дарья Петровна, ну что делать? Видно, судьба у вашей знакомой такая была. Не спасли бы мы ее, если бы на четверть часа раньше «скорую» вызвали. Вы же это хорошо понимаете.

— Ладно, проехали, — холодно ответила Ясенева. — Человека уже не вернешь. Чего уж теперь судить-рядить если бы да кабы?

***

Ясенева закончила свой рассказ и обвела всех спокойным взглядом. Я слушала ее, раскрыв рот, и совсем расслабилась, ожидая долгого и такого же интересного продолжения и еще каких-то чудес, может быть, о спасении той же старушки или еще о чем-то неожиданном. Но тут вдруг на меня повеяло холодом, и я почувствовала нешуточный напряг, заигравший вокруг меня невидимыми вихрями. Но от кого он исходил? Смотрю, дядьки, которые под охранников рядились, бицепсы раздули и с притворной приветливостью оглядываются, растягивая кожу лица в вымученной улыбке, что-то свое на уме имея. И наш дядя Рубен пиджачок форменный расстегнул, железяками на кобуре потренькивает. Что за дела, думаю? Так хорошо все было…

А Дарья Петровна между тем как будто не замечает ничего этого и продолжает дальше.

— Я надену перчатки, — она сопровождала свои слова соответствующими действиями, словно маг из шляпы, вынув откуда-то белые перчатки. — И со всеми предосторожностями, чтобы не смазать отпечатки пальцев, покажу вам то, что изъяли Артемка Звонарев и Иван Васюта у того человека, который темной февральской ночью якобы искал экстравагантной любви. И вы сами убедитесь, что он искал не этого, а очередную жертву для садистского убийства.