— Эй, ты, чухшка, а ну подь сюды! — прервал его размышления зычный голос Громилы Глуба. Всеслав повернулся. Все пятеро бандитов выжидающе смотрели на него. А что? Подойдет — сделаем «шестеркой», нет — изобьем и поглумимся. Опять же развлечение…

Всеслав тихонько вздохнул. Да уж, послал Господь испытание… Но он собирался преподать этому миру урок. А любой урок всегда включает в себя демонстрациб смирения и терпения. Даже если являть их становиться необходимо перед теми, кого хочется раздавить как таракана. Особенно перед такими…

— Ты чего, оглох?

— Иду, господин… — отозвался Всеслав, поднимаясь на ноги. — Что вам будет угодно?

— Понимает, — одобрительно отозвался Глуб. И захохотал. И тут же к его хохоту присоединилось еще четыре голоса. А их новоявленный «шестерка» вновь исподтишка окинул взглядом камеру. Одиннадцать… Не хватало еще одного. Или, если учесть, что кем-то из бандитов в одном из примеров , которые им нужно будет преподать, во время этого урока придется пожертвовать, — двоих. Двенадцать и учитель — классическое соотношение. Конечно, можно обойтись и меньшим количеством, но, учитывая, что он не собирался так уж сильно задерживаться в этом мире, лучше было бы его соблюсти. Ну что ж, подождем. Эти двое обязательно появятся…

7

— Эх, сейчас бы бабу… — тоскливо протянул Гыгам и почесал мошонку.

— Да вон — бери, — со смехом отозвался Игуб и швырнул обглоданной костью в сторону жены ткача.

— Сам бери, — огрызнулся Гыгам. — От этой зеленой рожи меня только блевать тянет… Эй, как там тебя, Эслау, вот ведь наградил бог имечком… А ну прибери все здесь.

— Да, господин, — отозвался Всеслав.

— О! — вскинулся Игуб, считавшийся среди бандитов самым изощренным шутником. — Мне в обед стражник наплел, что ты вроде как того, — он сделал замысловатый жест рукой, — рыцарь?

— Ры-ыцарь, — оживился главарь. — Вон оно как… — Он окинул взглядом являвшую собой яркий пример смирения фигуру Всеслава и расхохотался. — Да ты хоть меч-то в руках держал, рыцарь?

— Да, господин, — мягко отозвался Всеслав.

— И где ж ты его потерял?

— Нигде, господин. Мой меч всегда со мной.

— Это где, в штанах, что ли? — тут же встрял Игуб. И бандиты дружно расхохотались. Как и предполагал Всеслав, они оказались самыми сложными из его учеников. Они были глупы, развращены насилием и похотью и жутко ленивы. Причем и душой, и телом, и разумом. Они даже еще не догадывались о том, что были его учениками. Между тем как все остальные уже знали или хотя бы предполагали это.

Тюрьма — почти идеальное место для школы. Конечно, не для той, в которой преподают счет, чистописание или интегральное исчисление. А для настоящей … Всеслав провел в этой камере уже неделю. Убираясь за бандитами. Вылечив старику растянутую руку. Излечив ткачу уже давно мучавшие его боли в желудке. Исцелив и успокоив душу Гурада, конюха, который попал сюда за то, что посмел отказать Агробу, пришедшему к нему в дом не просто взять, а просить руки его дочери. И уговорив бандитов позволить священнику вновь служить ежедневную мессу в дальнем закутке их общей камеры…

— Меч — это не сталь. Это — орудие веры и справедливости. И он обнажается лишь тогда, когда наступает для этого время, время укрепить веру и вернуть на трон справедливость…

Бандиты переглянулись и снова расхохотались. Уж больно забавно было слышать столь гордые слова в устах человека, безропотно согласившегося на роль «шестерки». И старательно величающего их «господами». Они не знали, что есть господин и Господин. Тот, кто властвует над тобой сейчас и неправедно, и Тот, кому ты сам, своей волей, вручаешь собственные веру и верность. И между этими двумя нет ничего общего…

— А бабу бы сейчас было бы неплохо, — мечтательно протянул Громила Глуб. И в этот момент загремели ключи. Все повернули голову в сторону открывающейся части решетки. Там в окружении стражи стояли двое — юноша и девушка. На взгляд им было лет по шестнадцать-семнадцать. Юноша, похоже, был сильно избит и еле держался на ногах, и девушка заботливо поддерживала его под руку…

— Баба… — обрадованно прошептал Гыгам, а Глуб восторженно цокнул языком…

— Приляг, Играмник, — со страданием в голосе произнесла девушка, когда их грубо впихнули внутрь.

— Не бойся… за меня… Даграйя… — в ответ просипел юноша. — Со мной… все… будет хорошо…

Всеслав покачал головой. Да уж, парню сильно досталось…

Девушка помогла юноше прилечь у стены и, повернувшись, подошла к бандитам.

— Господа, вы не могли бы дать мне немного соломы. Моему брату… ай! — вскрикнула она, когда Гыгам, пуская слюни, ухватил ее за ягодицу.

— Соломы, — вкрадчиво начал главарь, обнимая ее за талию и притягивая к себе, — дадим, красавица. Обязательно… И с братиком твоим все будет хорошо. Ежели только ты будешь с нами ласковой. А иначе он у нас быстро… — И Глуб мотнул головой. Девушка бросила на него взгляд затравленного зверька. А главарь показательно стиснул свою лапищу перед ее испуганным личиком, как будто обхватывал шею ее брата, и приказал: — Гыгам, Игуб, а ну пощекочите дворянчика…

Девушка тут же вспыхнула.