Читаем Убийца поневоле полностью

В конце концов Стэпп нашел некое паллиативное решение, единственное, что осталось. Он опустил глаза и представил себе, что стрелки часов движутся медленнее, чем на самом деле. Это было лучше, чем безотрывно наблюдать за ними, — по меньшей мере не так ужасно. И еще это тиканье, от которого он не мог никуда деться. Конечно, каждый раз, когда он, не в силах более оставаться в неведении, бросал взгляд на часы, чтобы точно знать, сколько еще осталось до фатального конца, на него накатывалась новая волна душевных мук и терзаний, зато остальное время он предавался самовнушению, успокаивал себя сентенциями такого примерно рода: «Прошло только полминуты с того момента, как я в последний раз смотрел на часы». Он старался как можно дольше держать глаза опущенными вниз, но когда вновь поднимал, то оказывалось, что стрелка передвинулась на целых две минуты. И тогда он впадал в истерику, взывал к Богу и даже к своей давно умершей матери с мольбой о помощи, и глаза его наполнялись слезами, так что он ничего не мог видеть. Но затем он опять брал себя в руки и вновь занимался самообманом: «Прошло только тридцать секунд с тех пор, как я смотрел в последний раз… А теперь уже — примерно минута». Но как в действительности обстояло дело? Как? И после короткой передышки его опять охватывал ужас и он вновь терял присутствие духа.

И вдруг к нему снова ворвался внешний мир, тот самый мир, от которого он считал себя уже полностью отрезанным и который представлялся ему таким далеким и нереальным, словно он уже умер. Это зазвучал звонок у входной двери.

Кто бы это мог быть? Может, какой-нибудь разносчик? Нет, для торговца это слишком требовательный звонок. Звонок человека, который уверен в себе.

Звонок раздался снова. Кто бы это ни звонил, это был человек, который совершенно не привык ждать.

Третий звонок был подлинным взрывом нетерпения: человек держал нажатой кнопку чуть ли не полминуты. Казалось, что пришедший вовсе не отрывает пальца от кнопки.

Неожиданно трезвон оборвался, и он услышал громкий голос:

— Есть кто-нибудь дома? Газовая компания!

И внезапно Стэппа охватила дрожь, словно перед ним забрезжила надежда.

Это был единственный звонок — единственный за целый день, наполненный обычными домашними делами, — который действительно мог заставить кого-то спуститься в подвал! Газовый счетчик был укреплен на стене над самой лестницей, прямо напротив него. И должен же был брат его жены увезти ее из дома именно в это время! В доме никого, кто мог бы впустить этого человека.

Послышалось нетерпеливое шарканье ног на цементированном крыльце. Потом служащий компании сошел, наверное, со ступенек крыльца и отошел, чтобы бросить вопросительный взгляд на окна второго этажа. И на какой-то неуловимый миг, пока этот человек топтался у дома, Стэпп увидел сквозь грязное окно подвала неясные очертания его ног. И все, что его потенциальному спасителю надо было бы сделать, — это присесть на корточки и заглянуть внутрь. Он увидел бы связанного человека. И все остальное было бы так просто!

Почему он не сделал этого? Скорее всего, он не ожидал, что кто-то мог находиться в подвале дома, в дверь которого он только что понапрасну звонил. Ноги в брюках, на которые Стэпп взирал и с отчаянием, и с надеждой, скрылись из виду, и окошко снова стало пустым. С набухшей тряпки кляпа в его рту стекла струйка слюны, закапавшей тут же с дрожащей нижней губы.

Инспектор газовой компании сделал еще одну попытку позвонить, скорее давая выход чувству досады, чем в надежде на успех. Он многократно коротко нажимал на кнопку, как на телеграфный ключ: бип-бип-бип-бип-бип… Потом с возмущением крикнул своему невидимому помощнику, который, наверное, ждал его у машины, стоявшей у тротуара:

— Их никогда не бывает дома, когда надо.

Затем Стэпп услышал удаляющиеся от дома шаги по цементному покрытию и звук заводимого мотора легкого грузовика.

Он потихоньку умирал. Не в переносном, а в буквальном смысле. Холод поднимался к его коленям и локтям, сердце едва-едва билось, грудь уже почти не вздымалась, по подбородку стекала слюна, голова безжизненно упала на грудь.

Тик-так, тик-так, тик-так… На какое-то время он забыл, где находится. Ему казалось, будто он погрузился в некую благостную атмосферу, пропитанную запахом нашатырного спирта и не имевшую ничего общего с той мерзостью, которая его окружала.

Он заметил, что начал бредить. Пока не так чтобы уж очень. Но вместе с тем у него начались какие-то странные видения. Ему показалось, что его лицо превратилось в циферблат, и он будто смотрел сам на себя, как на часы. Нос стал осью в центре часового механизма, на которой держались две стрелки. А глаза преобразились в цифры «10» и «2». И еще привиделось ему, будто у него большая борода, а на голове вместо шляпы — колокольчик.

«Да, смешно я выгляжу», — сонно подумал он.

И поймал себя на том, что корчит рожу, пытаясь остановить эти две стрелки, прикрепленные к его лицу, чтобы не дать им продвинуться дальше и убить человека, который и так уже дышит с металлическим звуком: тик-так, тик-так, тик-так…