Читаем Убийца поневоле полностью

— Ты можешь ничего не опасаться со стороны Пола, Дейв, я знаю его слишком хорошо. Неужели ты не понимаешь, что мы так больше не можем продолжать? Лучше прийти к нему вдвоем и сказать обо всем, чем ждать, пока он сам не узнает всего. Он будет что-то подозревать, тяготиться этим, накапливать на меня обиду, если мы так и не решимся поговорить с ним, ничего от него не скрывая. Я знаю, он не поверил мне в тот вечер, когда я помогала тебе снять меблированную комнату, а ему сказала, что была в кино. И я так нервничаю и расстраиваюсь, когда он приходит вечером домой. Просто удивительно, как он до сих пор ничего не заметил. И почему я должна чувствовать себя виноватой, как неверная жена.

Она смущенно рассмеялась, будто просила у него извинения за то, что прибегла к такому сравнению. Что она при этом имела в виду?

— Ты никогда не упоминала в разговоре с ним обо мне?

— В самом начале, хочешь сказать? О, я рассказывала ему, что ты раз или два попадал в трудное положение, но, поступив как последняя дура, дала ему понять, что потеряла твой след и сейчас не знаю, где ты.

О, так это ее брат, о котором она когда-то говорила!

И человек, сидевший там, наверху, рядом с ней, подтвердил эту мысль, вспыхнувшую в мозгу Стэппа.

— Я понимаю, что тебе это нелегко, сестренка. Ты счастливо вышла замуж и все такое. Я просто не имею права врываться в твою жизнь и портить ее. Кто может гордиться таким братом, который сидел в тюрьме, а потом сбежал…

— Дэвид, — ответила она, и даже сквозь пол Стэпп смог различить в ее голосе неподдельную искренность и тут же ясно представил себе, как она успокоительно взяла брата за руку, — нет ничего такого, что я не смогла бы сделать для тебя, ты должен об этом знать. Обстоятельства против тебя, не следовало бы совершать того поступка. Но молоко уже пролито, и ничего назад не воротишь.

— Я уже подумывал о том, чтобы вернуться в тюрьму и разом покончить со всем. Но это же целых семь лет, Фрэн. Семь лет, вычеркнутых из жизни.

— Но и так ведь тоже не жизнь…

Чего это они там все время разговаривают о нем и о нем. Уже без девятнадцати три. Впереди лишь четверть часа и еще четыре минуты!

— Прежде, чем ты что-нибудь предпримешь, давай съездим в город и поговорим с Полом — посмотрим, что он скажет.

Сперва отодвинулся один стул, потом другой. А затем он расслышал позвякивание посуды, которую собирала она.

— Я займусь ею, когда вернусь, — послышался ее голос.

Почему они снова собираются уйти? Уйти и оставить его здесь одного, когда осталось всего несколько минут?

Их шаги снова послышались в холле, а потом задержались, как бы в нерешительности.

— Мне не хотелось бы, чтобы тебя видели вместе со мной на улице средь бела дня. У тебя тоже могут возникнуть неприятности, сама понимаешь. А почему бы тебе не позвонить ему, чтобы он сам сюда приехал?

«Да-да! — взмолился Стэпп. — Останьтесь со мною! Останьтесь!»

— Неприятности меня не страшат, — отважно заявила она. — Но я не хочу просить его уйти с работы раньше времени. И, кроме того, не могу рассказать ему обо всем по телефону. Подожди минутку, я возьму шляпу.

Стэппа снова охватила паника. Не владея собой, он с силой ударил затылком о трубу, к которой был привязан.

Перед его глазами появилась завеса голубого пламени. Наверное, он стукнулся тем самым местом, куда ударил его один из бандитов. Боль была столь мучительна, что он понял, что не сможет повторить попытку привлечь к себе таким образом их внимание. Но, похоже, они что-то услышали, какой-то глухой отзвук, передавшийся по трубе. Он слышал, как она остановилась и спросила:

— Что это было?

И мужчина, менее чуткий, чем она, просто убил его своим ответом:

— Что? Я ничего не слышал.

Она, перестав думать об этом, подошла к шкафу, чтобы взять пальто. Потом ее шаги прозвучали через столовую в кухню.

— Подожди минуту, я хочу посмотреть, заперла ли я заднюю дверь, проверяю конюшню, когда лошадь уже угнали!

Она снова прошла через весь дом, и затем он услышал, как открылась входная дверь. Сначала вышла она, потом — ее брат, и дверь захлопнулась. Около дома послышалось урчание автомобильного двигателя.

Он во второй раз остался один на один с вынесенным самому себе приговором. То, что испытывал он раньше, показалось ему ничем по сравнению с теперешним его состоянием, потому что тогда у него в запасе имелся целый час, уйма времени, а теперь — всего пятнадцать минут, какие-то четверть часа.

Не было больше смысла бороться, он давно это понял. Как бы ни хотелось ему, он все равно ничего не изменит. У него появилось такое ощущение, будто его руки и ноги уже лижут языки пламени.