Читаем Убийца-юморист полностью

— Мне тут передали, что вы, Татьяна, собираетесь писать нечто о Владимире Сергеевиче Михайлове. Это ваше решение меня радует. Я вообще считаю, что Владимира Сергеевича в последние годы как-то перестали ценить, как-то увели в тень. Он же сам не был тщеславен. Он вообще был крупной личностью как человек, а как писатель — это общеизвестно. Так что если вы хотите сделать материал, который как-то обогатит представление общественности о моем покойном муже, о его творчестве, о его широкой общественной деятельности, — я с удовольствием встречусь с вами и отвечу на все, буквально на все ваши вопросы. Их же, предполагаю, у вас накопилось немало…

Сказать что я растерялась, — значит, высветить одну четвертую правды о моем тогдашнем состоянии. Я обалдела! Я опупела! Я никак не собиралась общаться с этой элегантно-напористой вдовицей прежде, чем соберу до кучи прочие «свидетельские показания», в том числе — от прежних трех вдов покойного творца… Но раз так, то…

— Спасибо за звонок, Ирина Георгиевна. Я, действительно, хочу написать о Владимире Сергеевиче. Я ведь на его стихах для детей училась читать. Он же для нас, маленьких, был Богом. Еще с того времени мне хотелось все-все разузнать об этом удивительно талантливом человеке, — льстила я безо всякого удержу. — Мы же роман Владимира Сергеевича «Последняя пуля» в школе изучали! И пьесы его про мещанство в провинции сдавали… И его песню пели про Родину…

— Очень хорошо, — теплым голосом проговорила Ирина. — Мне, поверьте, все это очень приятно слышать… Я сама, признаюсь, с детства боготворила этого человека… Но — умолкаю. Все остальные вопросы-ответы прибережем для личного, откровенного разговора. Не стану скрывать: мне, возможно, он более необходим, чем вам. Мое ощущение потери ещё очень остро, до болезненности. Поэтому я сейчас чудовищная эгоистка. Мне хочется говорить и говорит о Владимире Сергеевиче, вспоминать, переживать заново все, что было связано с ним. Только бы выдержали… Так что назначайте день, время — мне, в сущности, годится любое… Ну разве что если грянет какая неожиданность, например, приедет из-за границы литературовед, который увлечен творчеством Владимира Сергеевича… или же киногруппа оттуда же… Придется заниматься, показывать, рассказывать…

— Я понимаю…

— Если вам годится суббота, я бы за вами заехала и увезла бы вас на дачу… Мы бы с вами там были одни… И дело сделали бы и погуляли по лесу, в реке искупались бы, если вы, конечно, не боитесь двадцати градусов…

— Годится, — сказала я. — Готова в субботу с утра. Я рано встаю…

— Ну и чудненько! В пятницу вечером. Если вы не против, я вам позвоню…

— Хорошо. Жду.

— Вы, Танечка, от руки пишете или же предпочитаете диктофон?

— В зависимости от пожеланий «клиента»… Думаю, вам не составит труда наговаривать на диктофон…

— Правильно думаете! От руки записи обычно неполные, какие-то нюансы невольно исчезают… Диктофон, конечно, диктофон!

Сижу, дожевываю бутерброд, запиваю остывшим чаем и ловлю смекалистую, бесстрашную Ирину на недоговоре… Ведь она-то уж точно знает, что Анатолий Козырев погиб-умер, а ведь промолчала… Почему? Не хочет, чтобы эту новость я узнала от нее? Или ей по фигу его смерть? Или она, все-таки, надеется, что я не придала значения их с Козыревым встрече в ресторане-казино «Императрица»? Интересно, однако, пойдет ли она на похороны певца-игрока?

Ответ на последний вопрос дала опять же Веруня:

— Здесь хоронить не будут. Увезут в Молдавию. Родственники так решили.

Мне, признаться, думалось, что вдовица Ирина, все-таки, не побежит мне навстречу с распростертыми объятиями, что она, все-таки, сошлется на какие-то неотложные дела и отменит нашу встречу. Не верила я, будто ей уж так важно, чтобы малоизвестная журналистка поместила статью в среднеизвестной газете о её незабвенном муже… Не верила и все. Тем более были случаи, когда временный каприз заставлял моего будущего собеседника торопить события, почти требовать, чтобы я как можно скорее взяла у него интервью… Но когда доходило до дела — меня просили не спешить, ибо «тут навалились неожиданные обстоятельства», или «дорогая Татьяна, потом, потом, это терпит, а у меня что-то настроение не то…»

То ест я привыкла к нечаянностям такого рода. И не собиралась сильно расстраиваться, если Ирина меня обманет… Рано или поздно я её все равно достану!

… Однако она меня не обманула. Позвонила в пятницу в десять вечера, спросила, не изменились ли мои планы. Договорились что она подъедет к моему дому рано, в половине седьмого утра… Сама, сама шла ко мне в руки… эта самая женщина, которая имела прямое отношение к Михайлову, ставила на его могиле тот самый крест… Значит, суждениям её о странной бумажке с тремя фамилиями — нет цены… И она знала умершего внезапно Анатолия Козырева…

Ее голос, между тем, лился без остановок и с мягким юморком укорял меня: