Читаем Убийца-юморист полностью

Между тем пышноволосая дама в черном костюме и вдовица Михайлова в черных кружевах на розовом чехле о чем-то своем и, видать, задушевном, беседовали за столиком у самой сцены. черноволосая гладенькая головка Михайловой с тяжелым классическим узлом на затылке наглядно свидетельствовала о скромных притязаниях хозяйки, о её нежелании нервировать окружающих экстравагантностью, и, следовательно, непредсказуемостью.

А в моей голове уже созрела дерзкая мысль. Я должна была подойти к Анатолию Козыреву и спросить: «Зачем вы взяли у Любы рукопись её деда «Рассыпавшийся человек»? Где она теперь?»

Но тут, словно почуяв неладное, вдовица Михайлова и её подруга быстро поднялись из-за стола и — прямиком к красавцу-певцу. Между ними состоялся недолгий, видимо, приятный для всех разговор. Певец кивнул, глянул на дам своими большими, темными глазами и встал. Дамы последовали его примеру. Все трое направились к двери, которая вела в казино.

— Пошли? — предложила я своим спутникам. — Интересно же!

… Большой круглый стол… доллары… фишки… Свет выхватывает только зеленое поле и руки играющих. Мы с Веруней не играем, стоим за спиной её «спонсора». Он поставил на кон всего сто баксов. Напротив сидит супермужчина Анатолий Козырев. Он не знает, как справиться со своими руками. Они у него, чистые, с аккуратно, округло подстриженными ногтями, не знают ни секунды покоя. В его глазах горит то самое, что исстари обозначается как лихорадочный блеск… Он следит за расторопной лопаточкой крупье как-то сразу и хищно, и жалко. Шелест, шуршание, писк сотовых и, наконец, общее, послеродовое, отверженное — «ах!» Вопль струи адреналина, прожегшей организмы до сладкой боли…

Верунькиному дружку везло — ушел из зальца с добавочными ста баксами и их-то истратил тотчас, заказав нам всем в баре по коктейлю с пышным названием «Цветок душистый прерий». Цветок оказался холодноватым, сладковатым питьем, пахнущим корицей, гвоздикой и ещё какими-то травами. Долька лимона, насаженная на край фужера, мужественно держалась до самого конца, пока я свой коктейль не допила. Пришлось извиниться перед ней, когда захотелось кисленького… Так мы и живем: то пить нам надо, то есть, и уж тут кто кого… И ежели ты не способен оборониться…

Мне нужно было тянуть время в этом коктейль-баре, где за спиной молодца-бармена, одетого под Фигаро, высился стеклянный просвеченный насквозь «орган» из бутылок. Я ждала Анатолия Козырева.

И дождалась. Он появился как привидение в белом, — неустойчивая, медленная походка, странные движения рук… Его глаза переполнены страданием и безумием. Он прислонился к стене, схватился за бархатную портьеру, принялся её мять…

Не знаю, откуда взялась у меня дерзкая отвага именно сейчас, сию минуту, задать ему вопрос, так и просившийся с языка…

Конечно, очень кстати было то, что поблизости пока не наблюдалось его дам.

Мне же надо было услышать одно — попадала рукопись Пестрякова-Боткина ему в руки от Любы или же нет. Но это одно многого стоило…

Я быстро подошла к страдающему игроку-неудачнику и уверенным голосом шантажистки заявила:

— Вам Люба отдала рукопись «Рассыпавшийся человек». Куда вы её дели? Сожгли?

Он ещё явно не был готов соображать с той же скоростью, с какой я выстрочила свой текст, он, возможно, считал, что очередной проигрыш в казино — верх несчастья, остальное — пустяки. И он ответил мне с вялым безразличием:

— «Рассыпавшийся человек»?.. Рукопись?.. Я где-то потерял ее… Я уже сказал Любе…

И вдруг весь, всем телом вздрогнул, и черный гнев разбуженного властелина зажегся в его расширившихся глазах:

— Какое вам дело? Кот вы? Откуда?

Но — опоздал, голубчик! Опоздал! «Слово — не воробей…»

— Газета. Интересуемся биографией Пестрякова-Боткина. Если вы с ним лично встречались, — тараторила я с наивным огорчением в голосе, — если можете что-то о нем рассказать…

— Не встречался. Не могу, — отрубил суперкрасавец, у которого страсть игрока за считанные часы съела едва ли не треть телесных запасов, а глаза забила глубоко в ямы подглазьев.

Верунчика я от души поцеловала перед расставанием в душистую щечку. Ее «спонсору» любезно поклонилась:

— Спасибо. Отлично посидели.

А дома, сразу после душа, в халате, села к машинке и ещё влажными пальцами принялась стучать: «Рассыпавшийся человек»… Рукопись? Я где-то потерял ее». Козырев Анатолий Эдуардович, 7 июня, ресторан-казино «Императрица». Брал рукопись. У Любови Пестряковой. Зачем? Читать?»

Я, если честно, ещё не знала, пригодится ли мне в моих поисках убийц трех писателей услышанное от Козырева, но чувствовала — за этот кончик стоит тянуть. Налицо: запойный игрок-тенор очень болезненно зависим от своей страсти. А денег у него на игру нет. Значит, вполне вероятно, что кто-то, кто посулит ему сумму, может поставить перед ним определенные условия… И певец клюнет.

Значит… значит, следует выяснить, как, при каких обстоятельствах внучка Пестрякова-Боткина познакомилась с Анатолием Эдуардовичем, кто их свел, короче говоря. И давно ли?