Читаем Убийственные именины полностью

— Ладно, не кипятись, — миролюбиво кивнул Данила. Подумал и вздохнул, — Все равно, даже если точно узнаем: Алексис убийца — оснований никаких нет, гада в милицию тягать и вообще лютовать нехорошо, невежливо… Улик-то у нас — фьюить! — и Даня присвистнул, изображая упорхнувшие от следствия улики.

— Почему? — Ося аж привстал от изумления, — А упаковки эти самые, от таблеток? А стакан с осадком? Я его грамотно брал — за донышко и за край за самый — да на нем Алексисовых отпечатков навалом! На упаковках, кстати, тоже.

— Да? — иронически поднял бровь Данила, — А Ларискиных отпечатков на них нет, что ли? Скажут: дровосек дамочке просто водицы принес, а уж она туда и накидала всякой пакости! А еще скажут: Алексис касался стакана давно — день, два, неделю назад, а уж Фрекен Бок взяла стакан, кем попало захватанный, и развела в нем отраву. Спросят: отчего это мы Зинку с Зойкой не приплели? Их отпечатки тут же… присуствують! И насчет покупки ядов по дороге к месту преступления — это тебе мигом разъяснят. Отговорка, подлое запирательство перед лицом закона! Решила, небось, подозреваемая Варюху отравить, прикупила таблеточек. Потом уже хитрющая Зинаида изменила план и, выбрав удобный момент, долбанула потерпевшую по темечку, а отраву сэкономила — на другие дела, столь же темные. В этом свете Алексису, кстати, всего и надо, что адвоката добыть, даже не обязательно хорошего. Тут любой мазурик и стаканчик, и упаковочки, и наши домыслы глубокие знаешь куда вышлет… платежом наложенным. Незначительные детали, и они ничего не доказывают суду!

— Чую дух Лидии Евсеевны, — протянул многозначительно Иосиф, — Она что, заходила?

— А как же! С утра пораньше, с сочувствием и утешением для Ларочки, суицидоманки. Заодно и мне мозги прочистила насчет улик, мотивов и прочей муры.

— Слушай, а разве Ларискины показания…

— Дались тебе ее показания! — Даня досадливо махнул рукой, — Отнесутся к ним, как тот врач. Херни всякой наговорят: больная скорее больна, чем здорова, но это пройдет, когда она выздоровеет. Мы для них — вообще никто, пара идиотов в сыщиков заигралась. Здесь, знаешь ли, территория родимой милиции, а не роман буржуазной старушки Агаты. Это только в Англии бывает: пришла какая-то хрычовка Марпл, и весь Скотланд-Ярд аж описался от почтения.

— Все потому, — рассудительно заметил Ося, — что там дилетанта любят, холят, от кормушки не гоняют. У англичан и писателей, и ученых, и политиков, и спортсменов — любителей немерено. И великие попадаются. Лучшие люди страны, джентльмены — сплошь дилетанты. А лет сто назад профессия вообще неприличностью считалась — совсем как отрыжка… да еще при дамах. Вот у них в детективе и пашут любители — то удальцы с размахом, то бабуськи с прибабахом. Да-а, в реальной жизни все не так, даже в Британии… благослови Господь проницательность ее старушек!

— Слушай, здесь тебе не графство Кент, — устало произнес Данила, разведя руками, — Тут если и выслушают, то сунут твое заявление в пыльную папку, кинут на верхнюю полку и сядут на толстую жопу — авось пронесет. Не их, так тебя — кого-то же должно пронести!

Иосиф согласно кивнул. Посидев некоторое время в тишине, оба богатых воображением любителя все же поднялись и направились к машине.

"Это ж надо: целую картинку выстроили, а протокола о вскрытии и в глаза не видали!" — безо всякого энтузиазма раздумывал Данила, ведя машину по шоссе, — "Сейчас нам прозектор понарасскажет… много нового и интересного! И окажется сюжетец лажей". Ося запрокинул голову и храпел, наверстывая часы сна, упущенные ночью. Данила даже разозлился на него за бесчувственность. Нет, каков напарничек! Семейство Изотовых подвергается форменному геноциду, по фамильной даче бродит неопознанный маньяк, малолетние хулиганки Даша и Настя вот-вот останутся без маменьки, а этот друг ситный дрыхнет себе без задних ног! Посмотрев на Иосифа, Даня с тоской вспомнил, как он сам беззаботно проспал всю дорогу в Мачихино, не подозревая, что их ждет в ближайшее время.

Мотор ровно гудел, шоссе лежало до горизонта пустынной серой лентой, перелески сменились полями и пустошами. Иногда на обочинах возникали тетеньки в платочках, перед ними стояли ведра с чем-то ранним, но вполне съедобным. В российских богинях плодородия не было ни величия греческой Деметры, ни продвинутости индийской Кибелы. Зато на их сонных лицах проступало великое терпение — такое же безграничное и бездумное, как у матушки-природы. Даню раздражала и эта непременная часть пейзажа — терпеливые бабы с ведрами. Он злобно сопел и упорно думал о нехорошем.