Читаем Убийственные именины полностью

— Не грусти, — тихо сказал Иосиф и взял ее за руку, — Ты удивительная женщина. И очень красивая. И потом… человеку за все приходится расплачиваться: и за счастливое детство, когда тебя на руках носят, и за тяжелое, без любви и помощи. Для баловня любая опасность — магнит, а инстинкт самосохранения у него работает плохо. А если рос один, как Маугли, могут мучить дурные сны. Надо просто не зацикливаться. Ты же сама говорила, что гедонистка… — и осторожно поцеловал ее ладонь.

Зина посмотрела на его рыжий затылок, потом вдруг вскинула тонкую руку и обняла Иосифа за шею. Зинины полуоткрытые губы произнесли его имя, кожа ее пахла солнцем и речной водой, а глаза оттаяли и стали похожи на синие живые цветы. Сначала они приблизились к самому Осиному лицу, а потом медленно закрылись, точно погасли. Им было хорошо. Допрос первой степени откладывался на неопределенное время.

Обе влюбленные пары — Лариса с Русланом и Зина с Иосифом — вернулись домой лишь вечером, когда в лесу стало совсем темно, и комары устремлялись к любому человеческому телу, как полуночные байкеры — к придорожному бару. Данила сидел на веранде и смотрел в темный сад, на коленях у него лежала раскрытая книга. Иосиф подошел к приятелю:

— Ну, ты как?

— Сам ты "как"! — буркнул Даня в ответ, — Ты спросил Зину хоть о чем-нибудь, кроме любовной лирики, соловушка ты мой подмосковный? О том, сколько таблеток у нее оставалось, сколько она дала Ларисе? Мог кто-нибудь забрать у нее оставшиеся? И почему она носит с собой по три десятка колес?

— Каюсь, ничего не узнал, не до того было!

— Тогда иди и хотя бы разузнай у Лариски, что ей наливал в стакан Алексис! А я пока покемарю тут с книжечкой, — и Даня ехидно показал приятелю длинный розовый язык.

— Теперь ты будешь Ниро Вульф, а я Арчи Гудвин? Ладно, иду, — согласился Иосиф и не ушел, а прямо-таки упорхнул, а в его душе звенели неумолкающие птичьи трели.

Ларису он застал на кухне, роющейся в холодильнике с шумом и интенсивностью снегоуборочной машины. Лариска после бегства с любовного фронта папы Карло и триумфальной победы над беглецом верного Руслана, похоже, плюнула на изящество форм и предалась физическому укреплению организма. Вот опять что-то жевала, даже не захлопнув дверцу рычащего от возмущения агрегата. Ося сразу приступил к делу:

— Лара, признайся мне сразу и откровенно: что тебе налил Алексис, чтобы ты успокоилась? Стакан из-под этой дряни стоял на твоей тумбочке!

— А я и жабыла, — промямлила Лариса, что-то спешно заглатывая, — Мы ссорились, я его по-всякому обзывала, а он вдруг проявил благородство, и говорит: ты чересчур разволновалась, это очень вредно. Потом принес какой-то отвар из трав, успокоительный, и заставил выпить залпом. Такая мерзость! Потом я захотела спать и прогнала его. А ну его к черту! — Лариска лихо прищелкнула пальцами, — Я совершенно от него освободилась. Заживу, как королева, сама себе хозяйка!

Ося растроганно смотрел на пританцовывающую перед холодильником Ларису и думал, что в ней совсем немного Фрекен Бок, а в сущности она неплохая и веселая баба. Потом, опомнившись, бегом вернулся к Даниле на веранду. Сев рядом с другом в кресло, он выпалил все разом:

— Это Алексис! Он напоил ее раствором лекарства под видом травяного отвара. Заботу проявил! Лара и выпила, поскольку все вы, Изотовы, в душе ипохондрики.

— Так и есть! — воскликнул Данила, пропустив мимо ушей оскорбление насчет ипохондрии, — Мы с Зоей нашли обе упаковки в ведре, значит, Алексис смешивал отраву на кухне, а потом отнес Ларке!

— Вы что, в помойке рылись? — поморщился Ося, — Ну, ты дошел, старичок! А теперь мы куда, на ночь глядя? Поедем осматривать местную свалку? Или отстойники местной канализации?

— Нет, сейчас будем ужинать и предаваться разврату. Но завтра… завтра мы поедем в морг. Узнавать подробности Варькиной смерти. А потом — в Москву, брать живьем папу Карло, пока он не заперся намертво… золотым ключиком. Ясно?

— Конечно, шеф, — вздохнул Иосиф, обреченно глядя на вдохновленного свежими уликами Данилу, — Сказали: "В морг!", значит, в морг. Можно мне в увольнение сходить?

— Валяй! И чтобы к утру был как штык. Но только при одном условии: узнай, зачем Зина возит с собой по три упаковки барбитуратов, — предупредил Даня, понимая, что ведет себя с другом ничуть не деликатнее, чем сам Ося в детстве поступал со стрекозами, упивавшимися своей насекомой любовью.

Иосиф отправился искать Зинаиду, а Данила продолжал смотреть в темноту. Стало сыро, но он никак не мог уйти с веранды, перекладывая мотивы, ходы, людей, улики, точно карты пасьянса. Марьяж не сходился, мешали "побочные подозреваемые": Зинаида и Зоя, путались под ногами Павел Петрович и даже соседки с Максимычем, дурацкий отравитель, покушавшийся поочередно то на них с Оськой, то на Лариску. На каждого что-нибудь, да указывало, но больше остальных казался подозрительным недоумок Алексис, смертельно перепуганный бесталанный художник и неудачливый альфонс.