"Если поработать над этим вариантом", — размышлял Даня, — "то, с одной стороны, намного легче… не надо искать среди родни потенциального преступника. С другой стороны, Алексиса тоже жалко. Первое убийство в состоянии аффекта совершил, а покушение на Лариску — в состоянии паники. Бестолковая Фрекен Бок сразу на него с утешениями насела — он и решил, что Лариска его видела и отныне будет шантажировать, как мамочка. На предмет доставления пикантных удовольствий. Да, такой от скромности не умрет, и даже насморком не заболеет!" — усмехнулся Данила про себя, — "Какая, однако, уверенность в себе у этого Алексиса! Уверен, что ради его, гм, достоинств можно родную мать продать, лишь бы не потерять это сокровище неоценимое, Железного (местами) Дровосека!" Он устало потянулся и прошел в дом. Наступила ночь.

Глава 8. "Довольно яма глубока, чтоб гостю был ночлег…"

Ося лежал и разглядывал потолок. Потолок был деревянный, небеленый, с балками, как и полагается в деревенском доме или в модной городской мансарде. Солнечный зайчик бегал по стенам Зининой спальни, в окне мелькали зеленые, прозрачные от света ветки. Зинаида спала, свернувшись калачиком и спрятав лицо от света в подушку. Вчерашний день и прошедшая ночь растаяли, напоминая о себе не столько эротическим блаженством с оттенком светлой грусти, сколько томной ленью, легкой ломотой в костях и нежеланием подниматься с кровати. Но Иосиф поднапрягся и представил, как бы себя чувствовал повзрослевший Кай, у которого так и не сложилось из льдинок слово "вечность", а значит, безвозвратно потеряна награда — весь свет и пара коньков в придачу.

День неуклонно вступал в свои права. Где-то внизу нетерпеливый Данька переминался возле машины, в Москве бездарный и трусоватый убийца трясся в ожидании разоблачения, в местном морге лежал непрочитанный протокол вскрытия покойной Вавочки… Словом, весь свет предъявлял Осе требования, а ему так не хотелось покидать свою даму и чужую, но такую уютную, мягкую, теплую постель. Увы, все, что оставалось бедняге, — это опустить ноги на коврик, зевнуть, мысленно досчитать до трех и рывком поднять тело с мягкого одеяла, призывно раскинувшего просто неприличные пуховые изгибы. Теперь уже можно было одеваться, приводить себя в человеческое состояние и двигаться понемногу на кухню. Авось плотный завтрак приглушит нудный голос в мозгу, повторяющий: "Кой черт понес меня на эти галеры?"

Данила уже сидел на кухне, курил одну за одной какие-то неароматные сигареты и пялился в чашку, стоящую перед ним, с таким вниманием, точно в ней агатовыми переливами отсвечивал не черный кофе, а как минимум магический кристалл. На появление друга он реагировал небрежным: "Привет!" и продолжил сеанс самогипноза. Иосиф налил себе кофе, сделал бутерброд и сел рядом, недоумевая.

— Что ты там выглядываешь? — спросил он Даню, погруженного в глубокое раздумье.

— Да вот, размышляю: ехать сейчас к прозектору, или сразу на прием к травнику нашему, целителю, блин, народному отправиться. Который, понимаешь ли, всегда рад успокоить даму раствором высококачественных, быстродействующих ядов. А то вдруг он к полудню накушается какого-нибудь супчику из мухоморов по эксклюзивному рецепту.

— А что, мухоморчики-то ему отваги приба-авят! — рассмеялся Ося, — Бывало дело в старину: всякий уважаемый викинг перед боем нажирался мухоморного отвара до отвала, из реальности выпадал и сражался чисто киборг-полицейский! Меня больше твое состояние… нервирует. Еще накормишь беднягу этим супом — потом объясняй за тебя милиции: Алексис помер — грибками объелся, а синий отчего — дак есть не хотел!

— Ведь он, сучонок, сломает Лариске жизнь, а может и просто-незатейливо нашу дурищу прикончить… — буркнул Данила, сжимая могучие кулаки, — Вот вроде никогда к ней братской любви не испытывал, за пионервожатые привычки подкалывал, прозвище придумал неласковое. А щас сам убийством не побрезгую, если папа Карло от сестры по-тихому не отвалит. Даже странно: вчера-то я вроде не пылал… отмщением.

— Знаешь, надо бы тебе остыть сперва, а потом с лесорубом беседовать! — Иосиф положил другу ладонь на плечо и повернул его лицом к себе, — Так что поехали в морг, поговоришь с прозектором, взбодришься. Беседа с патологоанатомом — она, знаешь, очень освежает. А там можно и в Москву сгонять, достать Алексиса, викинга недоделанного, из-под шкафа, задать ему парочку вопросов деликатных — и домой. Как раз к ужину поспеем.

— Слушай, — возмутился Даня, — тебе бы только вернуться побыстрее! Я все понимаю: Зинаида, страстью охваченная — картина неземной прелести, но надо ж и гражданскую совесть иметь! Хотя… тебе сейчас не до гражданской совести… Узнал, кстати, зачем ей столько колес?

— Узнал, не беспокойся! — огрызнулся Ося и гневно налил себе вторую чашку кофе, — Она их перед сном каждый день принимает. Купила две упаковки в аптеке, по дороге в Мачихино, вот и все. И не указывай, кого и что мне иметь! Допиваем и едем, товарищ Знаменский, Пал Палыч, б-б…