Читаем Убежища (СИ) полностью

- Ладно, - разозлился Бенедикт, - Сам знаю, что человеческий. От тех девок, что у вас под пытками рожают раньше времени, так?

Рассвирепел и Гауптманн:

- Так чего ж меня звал на такую рану, а?! Не мешай, ректор! А то...

- А что?

- Сам знаешь что.

Бенедикт замолчал и отвернулся. Гауптманн осторожно вдавил сушеную пакость в рану и снова затянул повязку.

- Все, хозяин. Принимай работу.

Допив кувшин, зять палача обстоятельно вытер губы и стал ждать, глядя весело и вопросительно. Бенедикт нашарил в кошеле талер и отдал ему. Гауптманн молча собрал инструменты и ушел. Игнатий попытался повернуться на здоровый бок, застонал, да так и остался лежать на животе. Но голову к Бенедикту повернул, и глаза его были уже ясными:

- Тут на самом деле были бесы?

- Нет, только молодой палач.

- Этого я помню.

- А что бесы?

- Если их не было, о чем тогда говорить? Урса позови.

- Ну да, забыл...

Бенедикт как-то сразу стал рассеянным. Не заметил, что не было пса и что рука уже отошла от напряжения. Теперь, при двух свечах, стены сторожки и на самом деле смотрелись как старый янтарь - или ему это так казалось. Свечи горели ровно, и тени не бесчинствовали на стенах. Обе свечи принес и почему-то оставил здесь зять палача.

Простофиля Бенедикт вышел, и ему казалось, что голова его, а то и просто череп, плывет над землею в сером тумане и что никакого тела у него не было и нет. Лохматый пес улегся на площадке для игры в мяч. Услышав знакомого, он вскинул голову и гавкнул.

- Идем, Урс, - сказал Бенедикт, - Игнатий зовет. Ты нужен, идем!

Тело похлопало ладонью о колено, а голова плыла уже на месте. Урс вскочил и убежал вперед, прыгнул на дверь и заскребся. Бенедикт открыл ему и сам встал на пороге. Урс разобрался в ситуации, лег перед постелью и тихо зарычал. Игнатий хлопнул его по голове:

- Тихо! Он меня спас, понял? - и туда, голове, - Бенедикт, иди!

- А ты?

- Кровь не идет. Иди. А, принеси чего-нибудь покрепче, ладно?

Бенедикт принес кувшинчик из своих запасов, а Игнатий с Урсом снова отослали его.

***

На рассвете Бенедикт заявился с цирюльником, а Игнатий встретил их залпами матросской брани. Цирюльник, взяв сколько-то за беспокойство, ушел сразу, а Бенедикт попытался войти в сторожку один. Тогда Игнатий поклялся Святой Девой, что натравит Урса, и посетителю пришлось убираться восвояси.

Посетив заутреню, ректор вернулся к делам. Мутный туман исчез, голова не плавала уже; остался лишь плоский неяркий свет, в котором что-то нужное кому-то делало плоское тело ректора. Сначала он привел в порядок преподавателей; его талантливые доктора и магистры с ворчанием вылезли из библиотеки и отправились за конспектами. Потом вернулись студенты. Но время все еще было напряженным, жарким и пыльным, никаких тебе дождей, никакого облегчения. Простофиля Бенедикт стоял перед аудиторией и чертил ей на закопченной большой доске Аристотелевы логические схемы и что-то говорил, не поворачиваясь к слушателям спиной. Он стоял к ним левым боком, а локоть защищал сердце. В это время Игнатий как-то справлялся с повязками сам, но как? Каждую вторую ночь выходил охранять дворы кто-то другой - племянник или кузен второго сторожа, а Урс сопровождал его, не доверяя. Студенты шумели не громче обычного, пакостили не больше обычного. Пестрый "ландскнехт" давно слился с толпой, на дворе накапливался мелкий мусор, потому что родственник второго сторожа подрядился только охранять территорию, но не убирать ее. Студенты всегда сорили и гадили, это их совсем не беспокоило.

Как и в начале каждого нового курса, Бенедикт, преподаватель логики, доктор философии, становился охрипшим и усталым. Другие доктора и магистры выглядели не лучше, он затерялся среди них. Сводить счеты с особенно тупыми и богатыми или опасными студентами - не время, оно придет к зиме-весне. Но Простофиля Бенедикт, приглядываясь к кучкам юношей, особенно глупеньких, все пытался понять, чем же подкололи Игнатия - самым концом кинжала или воровским ножом? Кто и для чего это сделал? Он мог сам поссориться - или это его, ректора, предупреждали? Тот нож, наверное, давно был выброшен, а студент счастлив, что его так и не нашли. Но если он счастлив сейчас, то это ненадолго. Придет в себя и обнаглеет...

Плоский свет создал еще и тишину вокруг Бенедикта и внутри его. Он слышал и слушал, о чем судачат студенты и преподаватели - не о еретиках, не о ведьмах. Новая книга "Млатоглава" иногда упоминалась, но в университете якобы никто ее не читал и не собирался. Учеников-магистров и конкурентов у Бенедикта в это время не было, а ждать беды от самых важных купеческих папаш и отцов города следовало бы к концу весны.

В конце концов Бенедикт подрядил подметать двор двух каких-то служаночек, потерявших место, и на этом успокоился - как будто бы дело касалось только мусора на площадках для игры в мяч. Он успел нанять их к листопаду и вздохнул чуть свободнее.