Читаем Убежища (СИ) полностью

На парне была красная шапка с фазаньим пером, ядовито-голубой колет с блестками и невероятные штаны: правая штанина, с прорезями наискось, оказалась апельсинного цвета, а левая, красно-желтая - сделана из вертикальных полос. При всем этом великолепии парень носил стоптанные очень старые башмаки. Бенедикт быстренько послал его к Гауптманну, порылся в кошельке, но нашел там всего десять крейцеров. Тогда он махнул рукой и велел парню возвращаться с Гауптманном прямо в сторожку и как можно быстрее.

Так же стремительно улетев обратно, Бенедикт уселся у топчана и очень крепко нажал кулаком на рану. Ингатий непристойно выразился, его друг заулыбался хищно и радостно. Его кулак продавил мышцы и уперся в седалищную кость. Игнатий пискнул.

- Терпи. В прямую кишку?

- Нет, вроде бы рядом.

- Кто это?

- Откуда я знаю?!

- Э-эй!

- Вижу я, что ли, кто меня сзади в ж... ножиком тычет.

- Хорошо же! Я узнаю...

- Только попробуй!!!

- Ну да, ну да, - бормотал Бенедикт, - Деткам не дали развлечься, Млатоглав уехал, они теперь развлекаются сами. Тот же ладскнехт мог бы...

- Кто?

- Парень, разодетый как попугай. Он сейчас придет. Посмотришь...

- Не он. Яркого я бы заметил..

Игнатий на полуслове вроде бы уснул. Бенедикт крепче прижал кулаком кость, напряг руку, оцепенел да и сидел так, пока не вернулись "ландскнехт" и Гауптманн.

Парень встал в уголке у метел, чуть ли не ковыряя в носу. Гауптманн, очень молодой и маленький человечек в черном и с таким же незаметным, как у яркого студента, лицом. Он раскрыл сумку, разложил инструменты на бочке - трубочки, палочки, лопаточки, как у коновала, но мельче. И резко сдернул руку Бенедикта с задницы Игнатия. Рука, оказывается, онемела; освобожденная, повисла плетью.

- Несите полотенца, ректор, - распорядился Гауптманн.

Он был зятем палача, из самых нищих дворян. Сам никого пока не пытал и не казнил, только присутствовал и учился. Еще он учился оказывать самую неожиданную помощь раненым и делывал такое, что не приходит в голову ни хирургам, ни цирюльникам. Яркий парень боялся его, а Бенедикт - нет.

Ректор выскочил за дверь и вернулся с простынями и кошельком. Студент все еще мялся в углу; Бенедикт быстро черкнул записку, сунул ее парню вместе с какой-то тяжелой монеткой и выставил свидетеля за дверь. Спустя миг металлом скрипнули ворота (Игнатий нарочно их не смазывал) - студент ушел на поиски приключений.

Гауптманн тем временем подхватил своей лопаточкой и, нажав, выбросил из раны (она совсем чуть-чуть и пришлась бы в прямую кишку) большой вишневого цвета сгусток, потом второй. Бенедикт выбросил их в помойное ведро. Набрав в ложку какой-то полужидкой гадости, зять палача впихнул-слил ее в рану - Игнатий заорал, останавливая голос, а зять палача попытался перехватить инструмент - и спокойно объяснил:

- Это прудовая губка, не бойтесь. Она остановит кровь.

- Ну и грязища, - поморщился Бенедикт.

Игнатий заговорил, быстро и яростно:

- Они меня подняли и несут, уносят. В воздух. Насиловать. Один - рыба, а второй весь в иглах.

- Кто? - спросил Гауптманн.

- Бесы, да бесы же! Но я сейчас эту жабу рогатую раздавлю своей задницей, будь она ...

- Замолчи! - Бенедикт крепко нажал на затылок раненого, - Это было не с тобой, а со святым Антонием, давно. Ты просто видел картину.

- А-а...

- Ты у себя в постели. Лежи!

Гауптманн, не теряя времени, свернул одно из полотенец в трубку и скрутил в узел. Этот узел он вдавил в рану. Она казалась примерно палец шириной и симметричная, как рот с углами, забитый грязью. Кровь то ли смыта, то ли стерта. Наладив свой комок, Гауптманн велел помочь, и они с Бенедиктом натянули и крепко завязали еще одно полотенце. Бенедикт как-то просунул конец под живот раненого и вытянул, зять палача стянул и завязал, упираясь коленом в край топчана.

- Вот. Теперь подождем. Кровь остановится.

Бенедикт подумал: "Тогда чего ждать?", но промолчал.

Зять палача заглянул в кувшин, понюхал и сглотнул капельку. Потом он пил еще, Бенедикт просто сидел, а Игнатий попеременно то ругался с бесами, то требовал пива себе. Но пива ему было никак нельзя, чтобы кровотечение не возобновилось.

А Гауптманн, развязав пивом язык, охотно разъяснял:

- Задница, голова и пальцы вообще сильно кровоточат. Бояться не надо.

Он ткнул раненого в плечо кулаком:

- Эй, ты! Пошевели ступнями!

Игнатий замолчал и пошевелил, сначала левой, а потом и правой, раненой.

- Все хорошо, - сказал зять палача, - Нерв не разрезан, жилы целы. Рана неглубокая, просто подкололи. Кровила сильно, вот и все.

Новой крови ни повязке уже не было. Гауптманн сдвинул ее кверху - кровь не текла. Тогда он полез в суму, вынул медный зонд и некий кусочек - вроде бы подтухшее и пересушенное мясо. Отхватил от этого мяса кусочек и положил на рану.

- Сейчас готовься, будет больно. Эй, ты, отвечай!

- Ага, понял.

- Не напрягайся.

Бенедикт испуганно вытаращил глаза и схватил что-то в воздухе:

- Гауптманн, что это за гниль?

- А, это? Сушеный послед. Сейчас заткну рану, и она срастется быстрее.

- Колдовство? Чей послед?

- Не скажу.