Читаем Тысячи лиц Бэнтэн полностью

— Конечно, были и другие мальчики, — ответила госпожа Китадзава. — Я же говорю, Амэ была умной и красивой. Но серьезных конкурентов в борьбе за ее любовь не было. Конечно, если то, что она испытывала к Накодо, было любовью. Но замуж за него она вышла, и какое-то время они вроде были счастливы. Он ее очень любил, это все видели, и хорошо с ней обращался. Как он с ума сходил но этой девочке, заваливал ее подарками — такие в наше простом доме вряд ли бы появились. Признаю, я была очень счастлива за нее. Может, это глупо, кто знает? А что касается чувств Амэ, я же говорю, ее сложно было понять. Но несчастной она явно не казалась. Поначалу.

— Простите, что перебиваю, — сказал я. — Прежде чем соглашаться на брак, вы расследовали прошлое семьи Накодо?

— Конечно, — ответила она. — Конечно. Но возможно, мы занялись этим не так, как следует. Не то чтобы все как-то по-другому повернулось бы, но, знаете, если теперь вспомнить. О расследовании позаботился мой брат. Нанял для этого уважаемую фирму. Но конечно, в списке основных клиентов этой фирмы была и компания «Осеку». Думаю, вы понимаете, о чем я?

Я кивнул. Госпожа Китадзава отвернулась, пристально глядя на долину внизу.

— Что-то в Амэ начало меняться месяцев через пять-шесть, — продолжала она. — По-моему, слабела ее энергия, ее дух; поначалу почти незаметно. Тогда мы еще часто виделись, обычно по воскресеньям, и хотя мы не сразу разглядели эту крошечную перемену, вскоре было ясно, что Амэ стала другой. Мы решили, может, она привыкает к замужней жизни, к обязанностям жены, к ответственности за дом. Может, просто взрослеет. Возможно, нам бы надо раньше осознать настоящую глубину ее меланхолии, может, мы смогли бы что-нибудь сделать. Но причин верить, что она и вправду страдает, у нас не было, и мы не скоро поняли, что с ней творится. Ни в родне мужа, ни в моей таких трудностей не было.

Она подняла взгляд, и в ее глазах отразилась луна, окрасив зрачки в ярко-желтый, словно у кошки. На другом конце парка кларнетист сфальшивил и начал гамму заново.

— Амэ заболела, — продолжила госпожа Китадзава. — Стала беспокойной. Но что мы могли поделать? У нас не хватало слов даже на обсуждение таких вещей. И еще мой брат и муж боялись, что ее состояние вызовет скандал. Думаю, и Накодо боялись того же. Ну, Амэ пошла к врачам. У многих была, очень осмотрительно. Врачи пытались ее лечить — в основном физические симптомы. Но толку не было, они даже припадки не смогли остановить.

— Припадки, — сказал я. — Какие припадки? Госпожа Китадзава задумалась, подбирая слова.

— Типа дрожи. Вы, наверное, сказали бы, что это конвульсии или судороги. Бедная девочка. Она дико металась или просто застывала скрючившись, со сведенными мышцами. Частенько такое продолжалось по нескольку часов, а после этого она, совершенно измученная, спала и спала. Никто из врачей в жизни такого не видал, и они опасались, что от физического напряжения, от этих длительных припадков она даже умереть может. Ну а меня беспокоили ее галлюцинации.

Мне поплохело: кажется, я знаю, что она сейчас скажет. По спине катился пот, во рту вдруг пересохло — и виной тому лишь отчасти был горячий ночной воздух.

— Дочка рассказала, что во время этих припадков ей мерещился человек, весь в белом, — произнесла госпожа Китадзава. — Иногда он появлялся с другими людьми, иногда один. Она говорила, что он всегда молчит и все равно каким-то образом с ней общается. Невыразимые вещи говорил он ей.

От воспоминаний госпожа Китадзава буквально содрогнулась, но, по-моему, твердо намеревалась досказать. Судя по всему, она никому не рассказывала, что именно случилось с ее дочкой; и дол го-дол го ждала, кому бы рассказать. Может, чистая случайность, что это оказался я — а может, и нет.