Читаем Тысячи лиц Бэнтэн полностью

Я обернулся и увидел, что за мной следом идет женщина. Была она жилистая, лет за шестьдесят и такая маленькая, что чуть в землю не тыкалась, спеша за мной. Оглянувшись на свой темный дом, она вцепилась мне в руку и затащила в боковую улочку, окутанную тенью. Глаза у нее в темноте так и сияли.

— Простите моего мужа, — сказала она. — Его легко расстроить.

— Все нормально, — ответил я. — Могу понять.

— Может, и нет, — сказала госпожа Китадзава. — Если бы понимали, не пришли бы. Не заговорили бы про Амэ. Я все слышала.

— Пожалуйста, простите меня.

— Не важно, — сказала она. — Мы с мужем не варвары. Надеюсь, он не создал такого впечатления. Мой муж — хороший человек, но, может, больше не такой сильный. Достаточно долго он был сильным. Знаете, она была нашим единственным ребенком.

Поджав губы, я кивнул. Госпожа Китадзава еще разок оглянулась на свой дом, подлунным светом заблестела седина в ее волосах.

— Пойдемте, — сказала она, вытягивая меня из тени обратно на улицу.

Молча мы прошли мимо Храма Тэннодзи в парк карманного формата — больше всего он смахивал на ералаш из медной пыли и сухой травы. Размером парк был всего лишь с бейсбольную площадку, но, укрытый плотной чащей деревьев, в сумерках почему-то казался гораздо больше. В паре футов над землей танцевали два-три светлячка. Раньше в летние ночи светлячки были повсюду, но теперь исчезали вместе с зеленью. Первоклашкам все еще порой дают задание на лето — ловить и изучать светлячков, хотя сейчас большинству ребятишек приходится покупать расфасованных светляков в магазине. В парке еще имелся бомж, который сидел на картонке, слушая по разбитому приемнику бейсбольный матч; и на скамейке напротив — молодой пацан, тихонько наигрывающий гаммы на кларнете. Госпожа Китадзава подвела меня к скамейке в углу парка, выходящем на крутой травянистый склон над железнодорожной станцией. Внизу по рельсам прогремел поезд — кучки темных силуэтов безмолвных пассажиров на фоне призрачных огней поезда.

— Хотите узнать про Амэ? — спросила госпожа Китадзава.

Я кивнул. Она глубоко вздохнула:

— Амэ была очень красива, — начала она. — Даже когда маленькой была. И еще довольно умной. Мы с мужем чувствовали, что есть в ней что-то особенное, хотя все родители уверены, что их дети — особенные. Так и должно быть. Мы назвали девочку Амэ, потому что она родилась в сезон дождей. В ночь, когда она родилась, лило как из ведра, честное слово. Я до сих пор помню, как дождь стучал в больничные окна, помню этот звук. Третье июля 1958 года. Всего несколько дней назад ей бы исполнилось сорок три.

Госпожа Китадзава на секунду прикрыла глаза, потом снова заговорила:

— С Накодо она познакомилась через моего старшего брата. В те дни молодые люди еще не так часто знакомились сами, хотя уже тогда все менялось, как, впрочем, и всегда. Понимаете, мой брат работал с отцом господина Накодо в его строительной компании, до того, как господин Накодо ушел в компанию «Осеку». Амэ и господин Накодо несколько раз встречались, не наедине, конечно, и мы познакомились с его родней. А вскоре Накодо попросил у моего мужа руки Амэ. Муж, конечно, очень радовался. И брат мой тоже. Понимаете, Накодо были очень богатой семьей, очень могущественной. Честно говоря, мы сильно удивились, что Накодо не захотели укрепить свое положение, организовав брак с другой семьей, влиятельной в строительном бизнесе. Может, надо было толковать это как плохой знак, но в то время моя семья решила, что этот брак станет огромным благословением для Китадзава.

— А что думала Амэ?

— Что думала Амэ? — эхом отозвалась госпожа Китадзава. — Я частенько об этом размышляю. По-моему, ее трудно было понять. Было в ней что-то такое… непостижимое. По-моему, она часто скрывала свои настоящие чувства даже от самой себя. Даже мне, ее матери, почти всегда трудно было разобраться, что же Амэ чувствует. Конечно, я спросила ее, готова ли она к замужеству в таком нежном возрасте, в семнадцать лет. И сказала ей, мол, в конце концов, не важно, что говорят ее дядя и отец, не важно, какие у нее обязательства перед семьей. В конце концов, это ее жизнь. Думаю, я ее порядком удивила. Амэ была кое в чем старомоднее, чем ее мать.

Госпожа Китадзава грустно улыбнулась. В трех футах от нас ворона слетела на урну. Наклонив голову, каркнула на нас, точно старалась прогнать. Госпожа Китадзава сжала кулак и погрозила вороне камнем понарошку. Та захлопала черными крыльями и слиняла куда-то вверх, скрылась в деревьях.

— А другие поклонники у Амэ были? — спросил я.