Читаем Тысячелетний сокол полностью

Хатты действительно приказали Джадаку сдать гонку. Они обещали помочь ему однажды с помпой вернуться в спорт, но он отлично понимал, что, даже если это случится, будет уже поздно спасать его репутацию и самоуважение. Так что ему оставалось лишь подчиниться и принять кредиты, предложенные хаттами в качестве компенсации, — либо ждать, когда убьют его и всех членов его семьи. Но ставить на собственный провал — это придумал отнюдь не Джадак; это придумали в обществе «Республика». Каким-то образом прознав о хаттских махинациях, представители общества подошли к нему незадолго до гонки и сообщили, что у них есть быстрый корабль, которому требуется умелый пилот, столь же недовольный режимом Палпатина, как и они сами, и что он, Джадак, идеально подходит на эту роль. Он не был удивлен. Он не умел держать свои политические взгляды при себе, особенно когда какая-нибудь миловидная журналистка подсовывала ему под нос микрофон. Но обществу «Республика» нужен был не столько союзник, сколько человек с подмоченной репутацией, способный, не вызывая подозрений, смешаться с галактической толпой информационных посредников. Он должен был сыграть роль «наемника на мели», который за деньги готов подрядиться на любую работу, но тем временем служил бы интересам общества «Республика» как шпион и курьер.

Сначала Джадак отклонил предложение. Конец карьеры гонщика не означал, что он не сможет найти работу пилота в полиции, охранных конторах или частных сыскных агентствах. Но поскольку могущество Палпатина все росло, а война казалась неизбежной, он передумал. По крайней мере он употребит свои способности пилота на доброе дело.

А тут еще этот сумасбродно-скоростной ИТ-1300, который где-то раскопали для него новые работодатели…

Он вспоминал предвоенные и военные годы — как он проникал на базы Метатеранского картеля и других преступных организаций, летал на далекие планеты, встречался с торговцами оружием, спайсобаронами, сторонниками КНС — чаще всего даже не подозревая, какой именно груз везет в трюме. Он лишь делал, что ему велели, веря, что служит на благо сенатской «Делегации двух тысяч» и Ордена джедаев, участвует в войне на свой собственный манер и в то же время заботится о своей разбросанной по Галактике семье. Вместе с Ризом — еще одним наемным пилотом — Джадак вел «Звездного посланника» в гущу самых яростных сражений войны — при Муунилинсте, Кейто-Неймодии и других планетах.

С каждым новым сеансом в бакта-камере его воспоминания были все ближе к тому, чтобы принять хронологический порядок. Но он так и не смог припомнить событий, приведших к аварии. В некоторых источниках ГолоСети утверждалось, что он погиб незадолго до официального завершения Войн клонов. Джадак не нашел ни единой подробности о том, как именно он умер, но факт его смерти в определенном смысле был неоспорим.

Часть сенаторов из общества «Республика», на которых он работал, дожила до того момента, когда Альянс за восстановление Республики — так называемый Альянс повстанцев — низверг Империю в пропасть, но сейчас все они уже умерли. Кто-то погиб еще в Горманской резне[9], другие оказались на Алдераане в тот момент, когда по нему выстрелила «Звезда смерти». Очень многие пали в затяжных сражениях с имперскими недобитками. И лишь некоторые скончались от естественных причин.

К концу своих сеансов бакта-терапии Джадак уже не был уверен в необходимости кровь из носу восстановить в памяти подробности аварии. Сейчас его терзал куда более насущный вопрос. Если все члены общества «Республика» мертвы, кто же так пекся о его здоровье все эти годы — и главное, зачем?

Хан и Лэндо обменялись энергичным рукопожатием и обнялись, похлопав друг друга по спине. Когда дело дошло до Леи, Лэндо задержал ее в своих объятьях на несколько долгих секунд. Затем озорно улыбнулся, когда та наконец высвободилась и неодобрительно закачала головой.

— В Галактике лишь одна постоянная, — заметила Тендра, кивнув на мужа. Они с Леей также обнялись.

— Неправда, — заявила Лея. — У меня тоже такая есть.

Калриссианы были одеты без лишней роскоши и официоза: в свободные брюки, простенькие свитера и туфли, — и, оказавшись в их компании, Лея, кажется, впервые в жизни ощущала, что переборщила с нарядом.

— Но кто же это обворожительное юное создание? — вопрошал между тем Калриссиан, опустившись на одно колено перед Алланой. — Только не говорите, что Амелия. Она не могла так вымахать всего-то за год!

— Кто-то же должен, — ответила Аллана, попав в объятия к дядюшке Лэндо.

— Эй, — наигранно воскликнул тот. — Уже разучила дурные привычки своего папочки?

— А вот и нет. Я сама их приобрела.

Лея рассмеялась вместе со всеми, обрадованная тому, что Аллану больше не раздирают противоречия при слове «папа». Калриссианы понятия не имели, кто ее настоящий отец, и, как и многие, считали, что Хан и Лея удочерили девочку, чтобы развеять печаль от потери второго по счету сына. Поначалу Аллане трудно было называть Хана и Лею папой и мамой, но со временем она привыкла и на людях обращалась к ним исключительно так.