Читаем Ты здесь? (СИ) полностью

Мой страх одиночества — ничто, по сравнению с тем, что чувствует Айви на протяжении всей жизни. Пустой звук в обволакивающую тишину, что разбивается на отголоски шепота. Одно дело потерять, другое — не иметь всю жизнь. Не знать, что это на самом деле такое, мечтать об этом и думать, что не заслуживаешь. И дело здесь далеко не в том, какой на самом деле была Айви, отнюдь. Дело в том, что она хотя бы раз задумывалась о том, чтобы все это прекратить, жалея не только о даре, но и о своем существовании.

О чем мечтают дети, не познавшие любви, но видящие, как её познают другие? О семье. И как ребенок, который эту семью потерял, я знаю, что нельзя вариться в этом адском котле слишком долго. А вот Айви, для которой семья была чем-то больше, чем мечта — до сих пор варится. И до сих пор сожалеет о том, что она такая странная.

Сожаление. Единственные чувства внутри меня — сожаление и невозможность изменить это, в силу дурацких обстоятельств. Я пустой. Что внутри, что снаружи, не имеющий оболочки. Прозрачный, влачащий свое скудное существование даже после смерти — вот кто я.

Мне страшно. Поистине страшно за Айви, потому что я вижу — отчетливо, без призмы уменьшения данной проблемы, — что она держится из последних сил. И что единственно верный выход — это принять. Но у нас с ней есть одна занимательная привычка, посеянная еще с раннего детства — не оглядываться и убегать, откладывая наступление последствий в самый дальний ящик. Потому что боль таким образом становится далекой и почти не осязаемой.

И только с течением времени она приобретает размеры снежного кома, падающего на голову и придавливающего к земле.

Тогда и начинается беспощадная агония.

Мириам заявляется к ней на выходных в компании двух симпатичных парней, с готовым ужином из ресторана и бутылкой красного вина, на которое Айви смотрит с явным неодобрением. Один из них значительно выше и шире в плечах, второй — с короткой стрижкой и иссиня-черными волосами, что в свете лампы кажутся совсем синими. Оба подтянутые, у обоих искорки веселья в глазах — похоже, первая бутылка вина была выпита до того, как заявиться в гости.

Мне, как и предыдущие дни, приходится наблюдать за всем со стороны, не выдавая собственного присутствия и, что от греха таить, интереса. Но интерес быстро переходит в негодование и желание появиться из-за угла, попросив всех лишних покинуть стены её — моего? — дома. Потому что настроение Айви граничит с состоянием истерики. Один неверный шаг и она, подобно статуэтке, разобьется, чего мне безумно не хочется.

Но единственное, что остается — молча смотреть за происходящим. Будто подглядываю за чужой жизнью, становясь невольным свидетелем чьих-то повседневных действий.

— Милая, — Мириам клюет Айви в щеку, — ты какая-то бледная. Снова доводишь себя этими дурацкими писюльками?

Айви натягивает на лицо улыбку, подвязывая её будто бы за уши.

— Плохо сплю, — отвечает она, принимая пакеты в руки. — Привет, Алекс. А это…

— Брюс, — отзывается второй, протягивая вперед большую ладонь. — Еще одна жертва намерений Мириам.

Айви неуверенно вкладывает свою руку в его. Выглядит смущенной — об этом говорят слегка покрасневшие уши. Брюс, тем временем, касается губами тыльной стороны её ладони, заставляя покраснеть еще больше.

— Эй! — Мириам стукает Брюса по плечу, когда он выпускает из своих объятий ладонь Айви. — Вообще-то, это просто дружеская посиделка. Брюс, это Айви — моя подруга. Айви — Брюс, мы работаем вместе. Он жуткий домоседа и зануда, но не переживай: в обществе нормальных людей он более, чем адекватен. Пришлось вытащить его из логова, чтобы избавить от участи загнить в четырех стенах с банкой пива и просмотром матча по лакроссу. Ну и чтобы разбавить нашу компанию новым человеком. И не надо делать такое лицо.

— Алекс, Мириам всегда такая болтливая или только по субботам? Честно говоря, твоему терпению можно только позавидовать!

— Айви, — улыбается Алекс, пропуская мимо ушей шпильку от Брюса, — сто лет тебя не видел! Как дела?

Осторожно обнимает её за плечи, притягивая к себе ближе. Айви поглаживает его по спине, с плескающейся в глубине зрачка благодарностью. Ситуация в моих глазах начинает приобретать весьма негативный оборот. Мне это не нравится. Айви, судя по всему, тоже. Различие только в том, что я молчаливый наблюдатель, а я она — участник разгрызшегося спектакля, и чтобы отыграть свою роль хорошо, нужно держать лицо, что получается у Айви весьма неплохо. Но это только пока.

— Нормально, — отзывается она, заглядывая в содержимое пакетов. — Кажется, Мириам забыла рассказать мне, что мы собираемся ужинать у меня дома. Теперь я чувствую себя неудобно из-за того, что вам пришлось потратиться. Я могла бы и сама что-нибудь приготовить.

— Поэтому мы и взяли еду на вынос, дорогая, — Мириам улыбается, подталкивая Айви на кухню. — Решили нагрянуть сюрпризом, чтобы ты особо не заморачивалась. Деликатесы из «Маос Китчен» — самое вкусное, что я когда-либо пробовала.

— В следующий раз тебе лучше предупреждать меня о подобных выходках.