Читаем Ты здесь? (СИ) полностью

Соленые дорожки оставляют у нее на щеках следы, выжигая слова, так и не произнесенные вслух. Я осторожно пододвигаюсь ближе, первый раз в жизни пытаясь её обнять. И слышу шепот, едва различимый, но ломающий построенные мной подпорки.

— Ты не должен страдать, слышишь? Не в одиночестве. Поэтому позволь мне разделить твою боль.

Близко и остро — вот, что я чувствую. Сложно подобрать слова, чтобы описать это как-то по-другому. Ведь вместо того, чтобы разрываться сейчас на части из-за своей боли, Айви сидит напротив меня и просит поделиться моей.

Ртуть её глаз плавится. Вместе с ней плавится мое сердце, пропитанное безграничным уважением. Душевная красота — это когда ты можешь принять боль другого, не задумываясь о собственной. Когда ставишь чувства человека выше своих, давая понять, что понимаешь.

Теперь я понимаю, почему все это время смотрел на нее и почему отчаянно жаждал внимания.

— Айви…

— Чш-ш, — шепчет она. Я прикрываю глаза, вслушиваясь в стук её сердца. — Давай хотя бы сегодня выпустим наших демонов наружу. Так будет легче.

И я выпускаю.

========== 6 глава. Рана ==========

Комментарий к 6 глава. Рана Саундтрек главы:

Lontalius — Sleep Thru Ur Alarms

Душевные раны незримы, но они никогда не закрываются; всегда мучительные, всегда кровоточащие, они вечно остаются разверстыми в глубинах человеческой души.

©Александр Дюма

До сих пор я твердо знал, что открыть свое сердце — сложнее, чем кажется. И иногда, когда чувства ищут выход наружу, стоит сделать один неосторожный шаг, как падение в бездну оказывается почти смертельным. Настолько, что неподъемный груз внутри тянет не просто ко дну, он фактически разрывает на части. Впивается когтями, оставляя следы, вскрывает старые раны.

Я чувствую — каждой клеткой своей, как ни странно, мертвой души, — что ран во мне намного больше, чем казалось до этого. Они разного размера, глубокие и не очень, с засохшей коркой или так и не успевшие зажить. Их ощущение реальное, настоящее, болезненное. Каждая рана, вне зависимости от того, когда я её получил и каким образом, начинает кровоточить. Настолько сильно, что бордовая жидкость ощущается на языке, в носу, в уголках глаз — там, откуда может вытечь.

Айви молчит. Её пальцы рассекают воздух, плавно плывут по нему, заставляя ветерок будто бы ходить вдоль моего позвоночника. Наверное, если бы это ощущалась на самом деле, а не проигрывалось в моем воображении, то теплота её кожи сумела бы отогреть меня даже в лютый мороз. Я слышу, как тяжело она дышит. Вижу, как вздымается грудь.

И хочу сказать. Много чего, на самом деле. Но правда в том, что горло будто сдавливает рука, язык, словно на клей, приклеился к нёбу, а мой взгляд выдает все чувства на блюдце. Если бы она только посмотрела на меня, то сумела бы увидеть калейдоскоп, украшенный разными оттенками чувств.

— Мое прошлое не приносит боли, — хрипло шепчет, так и не подняв взор. Взгляд прикован к трещине на паркете, рука очерчивает её контур, а моя застревает меж ними. — Я хорошо научилась игнорировать все попытки вернуться туда. Абстрагировалась ото всего, что хоть как-то напоминало об этом. По правде говоря, мне стыдно за это. Я ведь на самом деле безумно — до сих пор, представляешь? — люблю свою мать. И каждый раз, когда ложусь спать, вижу одну и ту же картину: её цветастое платье, волнистые волосы, губы морковного цвета и счастливую улыбку, что обращена не ко мне. А затем слышу, как захлопывается дверь — мой крик «останься» срывается с губ и тонет в оглушительном хлопке чертовой двери. И так каждый раз, снова и снова, как дурацкая заезженная пластинка, что прокручивает одну и ту же песню до тех пор, пока не затошнит.

— Я знаю, — срывается с губ прежде, чем я успеваю подумать о сказанном. Айви недоуменно заглядывает мне в глаза, вновь смахивая оставшиеся слезы. Уже не плачет, но влага все равно проглядывается на немного опухших и покрасневших щеках. Даже сейчас, сидя рядом, с растрепанными волосами, заплаканными глазами и потрескавшимися губами, которых касается языком, она выглядит настолько красивой, что мне до боли хочется коснуться её лица, чувствуя соленую влагу под кожей. — Ты говоришь во сне.

Желание прикоснуться кажется неправильным. Умом понимаю, что это странно, но сердце — да, тот самый мышечный орган, что не дает покоя даже после всего случившегося, — говорит об обратном. Это не похоже ни на одно чувство, что я когда-либо испытывал. Оно напоминает отчаянное желание ухватиться за руку, при падении; вдохнуть хотя бы каплю кислорода, пока кто-то сжимает горло.

Мысль бесконечно бьется о стены сознания, мигает, подобно вспышке. Это «хочу» могло бы с легкостью обжечь кожу, но в и то же время оно кажется мягким, подобно шелку, что касается пальцев и отдает в голову приятным импульсом.

Айви закусывает губу, грустно улыбаясь.