Читаем Ты здесь? (СИ) полностью

— Да. Да и мне не помешает отвлечься. Я сейчас, — поднимается с места, буквально порхая над полом. Завороженно наблюдаю за её тонкой фигурой, скрывающейся в коридоре.

И думаю, что чувствую что-то другое. В корне отличающееся от того, что было раньше. Оно теплится, будто бьется, как сердце в груди. Горячее. Если бы мог, то дотронулся бы пальцами и наверняка бы обжегся.

Но оно того стоит. Такое ощущение, будто я возвращаюсь к тому, что потерял. Еще до смерти. Ту часть воспоминаний и чувств, которые до сих пор будто бы находятся под замком. Даже после смерти сложно подобрать подходящий ключ, чтобы выпустить их наружу. Произошло что-то плохое? Или просто не столь важное, чтобы об этом помнить? Не знаю. Да и не хочу, если честно.

По крайней мере, не сейчас. Потому что важнее утраты памяти оказывается Айви и то, как она вновь усаживается рядом, держа в руках карандаши и охапку листов.

Я улыбаюсь, прикрывая глаза. Хорошо.

Комментарий к 3 глава. Принятие *Until Dawn — компьютерная игра в жанре интерактивное кино с элементами survival horror, разработанная компанией Supermassive Games эксклюзивно для игровой приставки PlayStation 4.

Хочу поблагодарить тех, кто оставляет комментарии под каждой главой. Вы — мой стимул писать и вдохновляться <3

Не забывайте заглядывать в паблик, там много плейлистов

тык: https://vk.com/thing4u

========== 4 глава. Существование ==========

Комментарий к 4 глава. Существование Саундтрек главы:

Daughter — Winter

Нет действия без причины, нет существования без оснований существовать.

©Франсуа-Мари Аруэ Вольтер

— У тебя её взгляд. Глаза Тома, а взгляд Ребекки. Такой же осмысленный и проницательный. Ты так похож на нее.

Бабушка осторожно коснулась моей щеки, обдавая теплом своей ладони. У нее были безумно длинные пальцы, с тонкой кожей и выпирающими косточками. Морщинистые, немного грубые, но все равно изящные — в прошлом бабуля была пианисткой и пылящееся в её доме фортепьяно редко, но издавало разного рода звуки. Она любила, еще в молодости, плавно перебирать клавиши, заставляя мелодию буквально плыть по воздуху. Об этом не раз рассказывал папа, об этом не раз упоминала и мама, одинаково сильно любящие музыку. Жаль, что это стало редкостью: когда мы приезжали к ней в гости, то прикасаться к фортепьяно бабушка не решалась. Возможно, из-за дедушки — ведь играть было больше некому, — а возможно из-за того, что сам инструмент вызывал больные воспоминания. Я точно не знаю, но расставаться с ним она не спешила, да и не стала бы — подарок любимого человека трудно отдать кому-то другому. В том возрасте я этого не понимал и часто ждал момента, когда она вновь усядется за клавиши, создавая неописуемое ощущение волшебства. Папе не часто удавалось её переубедить — бабуля была на редкость упрямой. Но когда такие моменты все-таки наступали, то мама за милую душу начинала ей подпевать — голос у нее был чарующим, тонким, как у соловья.

Такие редкие встречи были наполнены своеобразной атмосферой. В белоснежных фарфоровых чашках плескался самый вкусный на свете чай, пахло тыквенным пирогом, а мои ноги свисали с дивана, еле достигая пола. Бабушка выглядела иначе: моложе, с туго забранными на затылке волосами, широкой улыбкой и морковной помадой на губах. Она с упоением рассказывала нам о своем прошлом, о дедушке, которого ждала с моря, о том, какой была её жизнь до появления папы. Все тогда казалось другим. Реальность воспринималась иначе. Будто заглядываешь в будущее через штору, ослепленный утренними лучами солнца, греющего кожу жарче обычного.

То, как бабушка утерла влагу с моих глаз в тот день я запомнил отчетливо. И её нежную, сочувствующую улыбку, что буквально кричала о том, как ей жаль. Забыть об этом было правда сложно, ведь именно такой я видел её впервые. По правде говоря, я понимал это, чувствовал, будто получая импульс. Но на деле не мог выдавить и слова: ком, вставший поперек горла, мешал не только глотать, но и дышать. Я молча смотрел на нее, удивляясь, как она до сих пор могла держаться. Каким образом улыбка так легко расплывалась по её сухим и тонким губам? Почему ей удалось отпустить боль, поселив в свое сердце прощение, вместо того, чтобы горевать? Но ответ был простым и совсем очевидным: бабушка сумела принять горькую правду. А я, ребенок, потерявший в один миг все, что было — нет. И винить родителей в их эгоизме казалось мне на тот момент самым правильным и верным решением. Наверное, потому что так было легче пережить боль.

Но, по правде говоря, это ничуть не помогало, а делало только хуже.