Читаем Цвингер полностью

Тошин отец тогда жил в Женеве и работал в Международном бюро труда. Узнав, что Антония арестована в Падуе, где ее дружки стреляли кому-то по ногам, а дальше и похитили какого-то профсоюзного деятеля из Национальной конфедерации, а дальше из какого-то окна у них вылетел шкаф и прибил стоявшего в оцеплении агента полиции, отец примчался, прошел по высоким кабинетам. Кто знает, что он там и кому наобещал, но девочку ему отдали. При условии немедленного удаления из Италии. Документы еще можно было убрать из дела. Не одну ее, кстати, вывели родители из служебного подъезда квестуры. Отец как раз тогда сумел от МОТа срочно оформиться в СССР, в Субрегиональное бюро для стран Восточной Европы и Центральной Азии. И организовал для Тоши стаж у себя в структуре. С применением ее русского. Зачаточного.

— Но ты что-то недоговариваешь, анимула. Как я тебя себе представляю, для тебя вообще-то неприемлема такая сдача… В то время как твоих друзей прессуют в тюрьмах Рима, Трани, Пальми и Форли.

— Да, не стала бы я брать спасенье из рук профсоюзов. Тем более, ужас, именно в которых мой отец. Работка там у него… Стыдно даже говорить. Обеды на крахмальных скатертях и зарплата с надбавками, с представительскими и с командировочными. Уж я-то знаю их, профсоюзников, бюрократов… Нет, я не спорю, краснобригадовцы перегибают палку, убийство Гуидо Росса — преступление, кровавая дикость. Это не способ полемики с профсоюзами. Хотя профсоюзы, в свою очередь, продались, конечно…

Эти вот «продавшиеся профсоюзы» и «закосневшее коммунистическое движение» были главными идейными противниками и Антонии, и ее друзей. Ненавистны были, конечно, и «челерини», и «фашетти», и «санбабилини» — правые экстремисты, с кем сражались древками транспарантов и булыжниками мостовой. Но и по профсоюзным колоннам во время демонстраций «городские индейцы», как по фашистам, метали всякую гадость — пузыри с алой краской, а бывало, и камни. Дрались гаечными ключами. Ну, тут обычно появлялись и наводили порядок карабинеры.

Но не гаечный ключ, не слезные петарды и не пневматические «флоберы» были лучшим орудием Антонии. Нет, ей здорово удавалась выдумщическая, изобретательная работа. Тоша ловко монтировала фотографии и выдумывала подписи. Ходила в Падуе по редакциям, выпускавшим сатирические фотороманы и фотомонтажи. Все это было близко к внепарламентским «новым левым». Едкий их гротеск был направлен против «китайской», «вьетнамской» и «палестинской» романтики, против тупоумного и грубого начетничества тех, кого они обзывали «Третьим интернационалом».

Забавно, что Роберто Бениньи был тогда с ними и поддерживал их.

В результате в Риме товарищи из «Мале», поглядев на сделанное Антонией в Падуе для «Аутономия» и для «Лабораторио Венето», подключили ее к созданию своей ернической газеты.

Потому-то, не выдав, с какой задумкой, Тоша согласилась на предложение отца — тише воды ниже травы, переезжаем в Москву, пересиживаем в карантине. Знал бы папа, что товарищи из «Мале» тем самым забрасывали ее за линию фронта, туда, где борьба с лицемерием и косностью представлялась самой острой. Забрасывали распространить подрывную «Правду» на олимпийских объектах. Как горьковскую Ниловну с листовками. Рискуя, разумеется, крепко рискуя.

Рискуя… подумал Вика. До чего переменился мир. Поди попробуй объяснить про этот риск Наталии. Вообще молодежи нынешней. Попробуй втолковать про «распространение подрывной информации» сегодняшним пользователям интернета. Информация сейчас летит без границ. И, разумеется, без цензуры.

В июле — начале августа все покатило по нарастающей. Мелкие неприятности: поднадзорная Тошина туристка поперла вдруг на Красную площадь сниматься для рекламы голышом, распахивая каракулевое манто. Плюс сложности с запрещенными лекарствами, которые Антония добывала для гения в абстинентной ломке. Потом скандал, обнаружились в холле гостиницы номера сатирической «Правды». В итоге по следу Антонии двинулась ГБ в паре с неотстававшей СИСДЕ. И, в довершение, кто-то из арестованных в Италии расписал следователям всю подноготную падуанской ячейки, что было и чего не было, и на всех подали в международный розыск. А второго августа был взорван вокзал в Болонье. Не левыми был взорван. Но родители, видимо, решили, что единственный выход — убирать эту девочку на Луну. Отправлять в космос (а не в «Космос»!) следом за медведем на воздушном шаре, оплаканным сердобольными итальянцами.

Мог ли Виктор все это предугадать в день, когда предложил выбраться из логова и навестить «Дом приемов» Левкаса, где собираются обозреватели? Показать Антонии журналистов. А самому хотелось отличиться перед нею, ну и похвастать перед бомондом нежноликой Антонией.

У Левкаса до сих пор на него мало внимания обращали. Это обескураживало Виктора. Хотя и то сказать, какими достоинствами он выделялся? Ничем не выделялся, кроме ушей. Недоучившийся лекторишка.

А его все тянуло как завороженного туда. Корифеи, дипломаты, политиканы!