Читаем Цвингер полностью

Во-первых, Тошино пересиживание целого года в Москве, само собой, было не случайным. К этому привел тот самый итальянский карнавал. Пестрая клоунада, всякие блондинистые парики и цветные контактные линзы, которые выписывал подпольщикам сочувствующий окулист, потому что без рецепта цветные линзы не продаются. Неужели и впрямь в чем-то серьезном участвовала эта дурында?

— Ну, немножко в наружном наблюдении, в сопровождении.

Имелось в виду — для ограбления банков (как она важно произнесла — для реквизиции).

— И что, ты прямо грабила вместе с этими твоими бомбобросами?

— Лично меня большей частью привлекали на разведывание местности…

Все было, конечно, понарошку. Но в семьдесят девятом случилась облава. Полиция прошлась жесткой метлой по их капустнику. В ходе спецоперации седьмого апреля повылавливали крупную рыбу: шестнадцать подпольных командиров, среди которых Тони Негри, Оресте Скальцоне и Франко Пиперно из «Потере Операйо». Что делалось! Мели профессоров, архитекторов, владельцев книжных магазинов, врачей. Искали и находили оружие… А больше всего хватали разных мелких молокососов. Тогда и Антонии заломили руки и на полицейской «газели» доставили ее в участок с обвинениями в «подрывной групповой деятельности» и «вооруженном восстании против государства». Это тянуло на срок приблизительно в десятку. Могло повернуться и хуже. Из пыли забвения выкопали кошмарную статью, двести восемьдесят четвертую, «восстание, разжигание гражданской войны» — ее вообще вспомнили тогда впервые за все существование Итальянской Республики. Эта статья предполагает, между прочим, пожизненное заключение.

— Просто не повезло. Этот зверь, прокурор Калоджеро, решил начать именно с Падуанского университета, с политических наук, где я как раз на русистике училась.

— Счастливая ты. Меня Ульрих не пустил на Сьянс По. Пришлось поступать на филологию, вот я и бросил все на фиг на самой середине.

— Ну и я бросила все на фиг на самой середине, хоть мне на Сьянс По и разрешили поступить. Ступить. На тонкий лед. Такой у нас был лозунг, про «лед тонкий».

— А я в Париже в шестьдесят восьмом слышал лозунг не про лед, а про «песчаный пляж под булыжниками»…

Ее знакомцы замечательные умудрились, хотя и на периферии, бестолково засветиться и в каких-то расследованиях дела Моро, и в документах следствия об убийстве судьи Алессандрини, и в чем-то имеющем отношение к убийству журналиста «Коррьере делла Сера» Вальтера Тобаджи.

— Вся Италия обсуждала экспертизу голоса человека, звонившего на квартиру Моро. Хотя голосовая экспертиза вообще-то недостоверна и противозаконна.

— Помнишь, Тошенька, о голосовой экспертизе у Солженицына «В круге первом»!

— Ну вот именно что!

— Хотя в Америке, мне Ульрих говорил, уже имеются серьезные подвижки в разработке системы Voiceprint evidence.

— Да. Но Италии до них далеко. Все делается по-тупому. Вот в январе этого года вышел журнал «Эспрессо». С приложенной пластинкой, на которой запись звонка в квартиру Альдо Моро и звонка его ассистенту Франко Тритто о том, где искать труп. Публика должна была решать, похож ли первый голос на Тони Негри, второй — на Никотри. На обложке написано: «Стань и ты экспертом по голосу». Подумай, Виктор: какое у них право? Насчет Никотри? У него алиби! Отослали на экспертизу почему-то в Америку, профессору Този. А это продажная сволочь. Напишет все, что ему подскажут американские спецслужбы…

— Так о твоем аресте.

— Немного приятных воспоминаний о моем аресте.

И дальше Виктор, закусив губы до крови, иногда забывая дышать, слушал от Тоши, что с ними проделывали тогда в полиции. Как орали, чтоб признавались, будто у них подпольные группы по пять человек, военная школа, оружие, взрывчатка. Назвать имена, кто с кем в пятерке. Держали часами на коленях, обливали водой в холодной клетке, пекли в невентилируемых камерах, поили соленой водой. Как водится, не давали спать. Ну, доводили этих детей (а все, по памяти Тоши, там были подростки, дети) почти до психоза. И дети один за другим проборматывали чьи-то имена, не понимая часто чьи и в каком контексте допрашиватели их будут использовать.

— Мы еще как могли держались. Не то что Марко Барбоне. Или другие. Дело в том, что вот недавно, в восьмидесятом, приняли закон о смягчении наказания стукачам и доносчикам. Тем, кто сотрудничает с полицией. Патрицио Печи с апреля восьмидесятого выкладывает имена дюжинами… Роберто Сандало… Фьорони сдал всех.