Читаем Цвингер полностью

Нет, Люба ни при каких обстоятельствах не согласится отказаться ни от шпилек, ни от мини-юбок, ни от боевой раскраски. Этот облик у многих российских женщин составляет их вторую натуру. Вика недавно готовил к печати путевые заметки де ла Невилля, путешественника семнадцатого века: тот видел в доме князя Голицына «единственную в России женщину, которая не белится и не румянится». Люба высказывалась проще, но свидетельствовала о том же.

— Со времен ПТУ, с Ижевска… без накраски — как голая идешь. Без глаз накрашенных меня никто на свете не видел, даже собственные девчонки.

Вот и сейчас у нее на одной квартире старый синьор Ливио. Этот просто не отлипает. Дает ей образчики кремов (а сам фармацевт) — натуральная косметика. Больше всего специальных шампуней дает медицинских, чтобы ими подмываться. И подробно объясняет, как это делать. По двадцать минут может рассказывать именно эту процедуру. Ну Любе что, Ливио такой старый, что от него никакого неудобства. К тому же бабка его, Флавия, дала Любе недвусмысленно понять, что для того ее и приглашали. Что эта Флавия не только не против, а в медицинских целях даже за. Но очень у синьора Ливио случается редко. Ему ведь уже за восемьдесят. За шампунчики ему спасибо. Пахнут приятно, и если пользоваться — никогда ничего не жжет и не саднит, а чувство такое хорошее, свежесть.

Синьор Ливио и синьора Флавия ей предоставили место, где ночевать в офисе. За стенкой ресепшна в чулане. Только чтобы уходила всегда в без десяти восемь утра и чтоб не возвращалась до девяти часов вечера. За это Люба убирает и их офис, и квартиру, где синьора Мария живет… это их дочка… и еще аппартаменто, которое они сдают. И дом на лаго.

Люба раз в месяц должна красить господину Ливио в желтый цвет волосы. Но она подменяет его хорошую краску, ботаническую краску, и красит собственные волосы, а ему покупает в супермеркате дешевую. И поэтому у него голова, бывает, перламутром на все цвета радуги… смеху-то! Так и надо ему, пердуну!

…Кого, кого мы подпускаем к детям? И к старикам? Кого я, скотина, ввел к Лерочке в ее квартиру с авторскими книжками, с офортами по стенам, с шелковыми шарфиками на полках платяного шкафа… Лера, твоя бывшая коллекция! Ты одевалась удачнее всех в городе. (От коллекции после ее смерти, Виктор видел, осталось два или три фуляра.) Кого я впустил в твой обставленный картинами и фотографиями быт? Кому дозволил кричать на девяностолетнюю Лерочку: «Бабулька! Тихо у меня! Как обосрешься, тогда ори, а до тех пор не вякай, не то сама знаешь что щас будет!» Но мы же не представляем себе это заранее, мычал и прикусывал губы Виктор. И не имеем альтернативы. Надеемся на чудо. Мы верим, что подысканная нами сиделка — исключение. Что она, невзирая на грубую оболочку… У! Да с чего мы берем это?! Откуда взяться благородству? Какой эти бабищи используют лексикон? И спрашиваем ли мы себя, наниматели, почему сами наши старики упорно борются, скандалят, пускают в ход последние силы, пытаются избавиться от грубоголосых надсмотрщиц, дочерей охранников ГУЛАГа?

…На него продолжали валиться ненужные подробности жизни уже не одной только Любы — всех персонажей ублюдочного сериала. «Квартирант и Фекла на диване». Синьора Флавия вообще считай голову потеряла. Очень Любу желает удержать, потому что ей нравится румын Николай, нынешний Любин знакомый. Хотя Флавия сильно немолода. Однако она постоянно ходит без трусов. Этот новый Николай, у него есть бизнес — продажа на ярмарках гигантских надувных зайцев и шариков, и есть еще один бизнес — извоз в Румынию и на Украину, а третий, кажется, прокат шезлонгов на пляже, и какие-то белорусские глухонемые, и бог знает сколько бизнесов еще.

…Виктор держится из последних сил. Скоро Мальпенса, и избавление уже не за горами. Не за Альпами. С Наталией поговорить. Любу из Наталииного дома удалить хирургически.

…А Ливио хотя и фармацевт, но виагру не пользует. Может, как раз потому, что фармацевт. Боится копыта откинуть. А вот, помнится, лет десять тому назад у Любы был старичок восьмидесяти двух, жену нянчила Люба на фисе, и этот муж возникал к Любе, и спасу от него не было, и Люба все себе задавала вопрос: ну как это совместимо с его возрастом? А впоследствии выяснилось, что он имеет еще и любовницу сорока четырех, у нее двое маленьких детей, и они со старичком утром отвозили ее детей в школу, потом уезжали в Швейцарию в отель, там он, как и перед Любой, принимал виагру, ее муж не знал ничего, точно как и его жена, пока в дом к старичку не пришел какой-то счет из гостиницы. Люба увидела счет, ты уже понял, Витя, я же там в ихних бумажках по-итальянски не петрю, так и передала этот конверт жене старичковой… А жена бы молчала лучше. Она парализованная. Флавия вон еще живенькая какая, и то не вмешивается в дела господина Ливио. Однако жена, даром что калека, а взорвала что могла. И свой брак разрушила, и чужой, и довела чужого мужа до психбольницы. Вот это гнидство. Таких баб понять, по представлению Любы, вообще нереально…