Читаем Цвингер полностью

От последней композиции, где воссоздан апофеоз, конклав сотни кардиналов из всех стран, и под куполом церкви витает сонм небесных заступников, вынесена на астральную высоту, в воздух, поверх озерной воды высоко, легкая паперть. И с нее под звон церковных колоколов страшно и прекрасно наблюдать, как призрачный остров в середине овального озера лепится из строений. Именно тут Ницше и Лу Саломе обменялись поцелуем вечной любви. И хотя Ницше после этого с Лу Саломе сразу же поссорился, он все же познал сумасшедшее счастье. Он, а не Виктор. Ясно, что Ницше возомнил себя сверхчеловеком именно там и тогда. Виктор бы тоже возомнил, случись ему там поцеловать Тошеньку.

А началась двумя месяцами раньше, в июньской Москве, их любовь с того, что он продался Тоше в рабство за майку «Роллинг Стоун» безразмерного покроя, серенького цвета, с Миком Джаггером и Китом Ричардсом, выглядывающими изнутри кубических, толстых, занимающих весь фасад букв.

По окончании первого года, за месяц до спортивных событий, в июне, оформляя бумаги в Интурбюро, Виктор с трудом постигал бурчание кадровички, которая, считая, что русский у него крепкий, стреляла очередями: «Имели ли разрывы в трудовом стаже? Если не имели, так и писать…»

Чуть не заставила расчеркнуться на бланке о передаче ему секретной документации — методички по экскурсиям, сколько цитат из классиков марксизма и в каком месте вставлять. На Соборной площади Кремля, скажем, полагалось произнести пять цитат из Ленина. Эти требования, правда, не касались иностранного специалиста, а только студентов группы Виктора. Студенты же — далеко не студенты уже, а выпускники — считали для себя унизительным находиться на побегушках у спортивных туристов, прибывавших из Франции и Италии. На филфаке, а особенно на романо-германском отделении филфака, собралась вся белая кость гуманитарной Москвы. Виктор с ними сидел вечерами на заседаниях студенческих обществ, где слушали доклады (самые профессиональные из всего, что и потом в жизни слышал Виктор), обсуждали их (свирепо), принимали визитеров из издательств и научных институтов, из Питера и Тарту, после чего совместно распивали водку в забитых книгами квартирах чьих-нибудь родителей.

Этот контингент смогли вогнать в олимпийскую работу лишь грубыми угрозами, что дипломы не выдадут. Кто-то отделался сидением в офисе и составлением глоссариев по видам спорта: гребля на одиночках, на двойках с рулевым, на четверках распашных и так далее. Но некоторых, увы, даже принудили надеть унизительную униформу, бежевые штурмовочки с розовыми и голубенькими боковинами, такие же, как выдавали всем кагэбэшным топтунам.

Для Виктора эта работа была полезным стажем. Ну и ясно, в скобках, что ему-то шла зарплата. Иностранец! А студенты-аспиранты были простые советские крепостные. Между ними пролегал водораздел.

Стоя со студентами в очереди, чтобы поддержать их дух, он напевал им, комментируя по-русски, скабрезные французские куплетики про пупок жены полицейского. Все хихикали.

За их шумной группой стояла смирная девчоночка: очки, стрижка, вывязанный из каких-то шишек зеленый свитер. Очки, однако, были тонкие и нежные, не в пример громоздким пластмассовым агрегатам, которыми загораживались лица его студенток-романогерманочек. Лицо у этой было прекрасно видно. В пандан очкам, тонкое… Виктор остановил на ней взгляд, понять, почему девчонка выглядела такой чужой всему и перепуганной.

Только потом, узнав ее и ночью и днем, в эйфории и в унынии, в трезвости и в кураже, он понял, как фатально недораспознал Антонию в первый день. В ней не было места страху. О ее бесстрашии они вдвоем шутили, что, надо полагать, у Антонии в мозге отсутствует миндалевидное тело. В газете описывался научный казус: человек без амигдалы нетрепетно жил среди крокодилов. Нет, мотал головой Виктор, миндалина отвечает и за сексуальность. А с этим у тебя супер-экстра-о’кей! Может быть, безудержная отвага — следствие кесарева рождения. Кто не прошел через родовые пытки, бесшабашен потом всю жизнь.

Когда Виктор с ребятами подписали последние бумажки и вывалили курить во двор, Антония, быстро подавшая документы, села со своей самокруткой на солнышке близко от их бивака. Сдавленно три раза чихнула. Смешная малявка, откуда эти ужимки, косяки, табачок? Ребята повернули головы вместе с Виктором и шепнули ему: «Иностранка, вроде бы итальянка». — «Откуда известно?» — «Прикид и фейс».

Французскую группу кликнули на инструктаж. Опять будут объяснять про «режимный период». Дважды в день обходить этажи, гостиничные холлы. При обнаружении посторонних предметов… Посторонние предметы, как острили студенты, предполагались трех видов: подрывная литература, взрывчатка и сифилис.

— И ведь были правы. Никто не верил, а они были правы насчет подрывной литературы, — качнул головой Виктор и стукнулся левым виском о металлическую щеколду таксишного окошка. — Это и была наша фальшивая «Правда», которую мы раскладывали по столикам в гостиничном фойе.