Читаем Цвингер полностью

— Много было людей, Лиля?

— Площадь просто кишела. Но все как зрители. Не как участники. Милиции было больше, чем всегда. Черные «волги» в ряд у тротуаров и в соседних переулках. И множество гэбэшников переодетых. На несколько секунд развернули транспаранты. Все закричали, милиция засвистела. Кого-то затолкали в машину.

— Когда это происходило?

— Да только что, в шесть. Корреспондентов иностранных… Я видела знакомых французов.

— Лиличка, кстати, у вас в Париж не предвидится оказии?

— Нет, Сима, Вернаны недавно были и уехали. Другие знакомые не собираются. Я надеюсь поехать по их приглашению, но когда это будет и выпустят ли — как всегда, покрыто мраком неизвестности…

— У нас с зятем сообщения нет полтора месяца. Письма не доходят, не звонит. Посчитали — не слышим его уже шесть недель.

— Проявится, куда он денется. И вообще я уверена, что если уж им разрешили расписаться, Лючию выпустят рано или поздно. И ее и ребенка. Это же официальный брак.

— Да, правда, но вот уже полтора года она мается.

— А мается она? Действительно? Мне писала недавно Лера…

— Да, Лера говорит, что ей не удается Лючию понять.

— И мне писала как раз, жаловалась, что Лючию разгадать очень трудно.

— Трудно, трудно. Вроде бы нацелена на отъезд, но, понимаете, как автомат. Ребенка, да, учит французскому. При этом до недавних пор брала рефераты в ИНИОНе, работала в спецхране. Хорошо, вдруг кому-то из нас в голову пришло, что это же получится допуск. С них станется потом заявить, что Люка невыездная.

— Так пресеките немедленно ИНИОН.

— Уже пресекли. Теперь никакой другой работы нигде найти не может. Сидит дома. Угрюмая.

— По-моему, Симчик, извини, что я тебя перебиваю! И ты извини, Лиличка! Я думаю, Люка угрюмая не от того, что выехать не может, а от того, что выезжать боится. Зануда все-таки этот Ульрих, как я не знаю что. Я и в Париже при первой встрече о нем подумал, вот зануда. И в Киеве с трамваями…

— Лёдик, ты же сам с трамваями его заводил.

— А как я мог не заводить. Он начал про свою Женеву, что там был первый трамвай в Европе. Я должен был ответить про Киев — что первый в России. В Одессе, Твери, Екатеринославе — везде трамваи появились позже! В Москве и Петербурге вообще бог знает когда. Первей всех были киевские, наши! Видели бы вы, какие это были красавцы. Пульманы. Ты их не видел, Сима, ты еще жил в Житомире. И ты не видела, Лиличка. С тремя открытыми площадками. Они были роликовые. И только потом их перевели на дугу. А Ульрих помнит только дуги! Что Ульрих вообще может помнить, моложе нас, и рылом не вышел нас поучать!

— Мы с Ульрихом, извини, одного года, Лёдик. С чего ты взял, что он меня моложе?

— Ой, это ты извини, Лиличка, я имею в виду, что ты тоже нас значительно моложе. А мы с Симой застали еще ролики. Ролики были гораздо интереснее. Ролики соскакивали. Нам иногда вожатые разрешали за веревки дергать, на место их возвращать.

— Уселся, Лёдик, на конька, теперь тебя ни на какую тему сдвинуть невозможно…