Читаем Цвингер полностью

Выпучив губы и глаза в пароксизме изумления, «Мария-Стелла, дорогая, carissima!», раздвигает объятия поверх него какая-то дама, ей в ответ пышет душный выхлоп диптиховского «Сен-Жермена 34» и слышится возглас: «Джеральдина! Сокровище!» Виктор отклоняется, перед взором хрустальная витрина, гроб хрустальный, выставка кашемировых свитеров, поясов, поясков и малокрасивых бус, и трещит голова, пока Виктор подымается в левом зеркальном лифте от стойки господина Курца к себе на третий (таблетку немедленно из черного баульчика сожрать).

Обратиться за спасением. К единственному известному криптологу, мудрецу и разгадчику. К Ульриху. Который, кстати, только того и ждет — чтобы блудный отрок, ныне сорока семи лет, приполз к нему на коленях и уткнул в его растянутый на животе свитер заплаканную физиономию.

Ладно, но придется Ульриху после такого объятия потрудиться поразмыслить, порезвить мозгами.

Вот Виктор в номере. Что делать?! Черной аптечки нет. Лекарства остались дома под конопатым в липовой раме зеркалом. Сам вынул, спасать от мигрени Наталию. Это значит, нет и не будет снотворного. А завтра или там послезавтра полнолуние. А полнолуние гарантирует бессонную ночь. И не одну. Все ночи франкфуртские будут бессонными. В аптеке без рецепта ни за что не дадут.

Делать-то что теперь?

Тихо сбредать с ума.

Так не поверите, я уже сошел.

От Лёди личные письма получаю.

Нет, врете. Не сойду. Не сойду, а найду. Всему найду логичное объяснение. Найду, найду. Не сойду никуда. Никуда не пойду. Бутылку пива в номер, вернее две, и франкфуртские сосиски с салатом и с ватным картофельным пюре без кетчупа. Залягу в широкую, с перинами, с четырьмя подушками, с дивными рыхлыми, но в то же время и скользкими льняными простынями франкфуртерхофскую кровать! Перед этим все же свяжусь-ка дай с Ульрихом и посоветуюсь. Наталии позвоню, попрошу, кроме компьютера, захватить сюда и сумку черную с изузоренного подзеркальника.

Хотя если Нати приедет, вряд ли мне по ночам понадобится принимать стилнокс. А сегодня, за неимением сонных средств, может помочь испытанный способ — напиться с пристрастием.

А вот нет у меня сил звонить Нати и звонить Ульриху. Напиваться — есть. Явно растет температура. Интересно, как я буду работать на ярмарке. Ага.

Срочно, пока еще стою на ногах, пойду в бизнес-центр и переправлю письмо Лёдика Ульриху. У Ульриха пенсионеры-дружки все, как и он, интерполовцы. Графологическую экспертизу пусть проведут. Письмо-то рукописное. Почерк кто-то сымитировал. Хрена с два у них получится надуть меня. Эталон для сравнения, почерк Лёдика, у Ульриха в доме имеется.

Начнем с экспертизы, Ульрих пусть попробует восстановить картину, а завтра утром, будет мне авось полегче, все ему изложу.

Виктор еле добрался до ресепшн. Ноги болят, в коленках ломота. Ломота и в локтях. Слава богу — приезжающие рассасываются. Вдвинул в руку Курцу записку и письмо, попросил отправить это все на Ульрихов номер. Номер вспомнил не без труда, хотя это Викторов собственный в Аванше. Голова нагревается. У Курца нашелся к случаю парацетамол.

Неужели меня заразил какой-то скворец?

Затягивая груды органзы и шенила, Вика высунулся на крошечный балкон, хотя не следовало бы с температурой. Дует, узко, жутко, в офисе через улицу медицинский свет, видно девяносто столов сквозь незашторенные окна. Между столами медленный турок бредет, волоча кубический паровой очиститель.

Внизу переулок пуст. Походка прохожих тверда. Их манера качать руками кажется нарочитой. Мерцает витрина магазина спецодежды: бронежилеты, стринги с блестками. Такси построены перед отелем в хвост тоже не по-людски, а задом наперед: хвостовая берет пассажира первой. Гуте нахт, антимир, чюсс.

Виктор побрел в постель, заплетать на ночь раскудрявленные мысли. Что мы имеем? Телефон из параллельного мира, распечатку из кагэбэшного архива, на закуску письмо с того света.