Читаем Цветы для Элджернона полностью

Мое поведение раздосадовало Берта. Он, как и другие, считает, что я слишком нетерпелив. Они стараются держать меня на расстоянии и постоянно ставят на место. А какое оно, мое место? Кто я и что я? Являюсь ли я суммой всей моей жизни или только последних месяцев? Какими они становятся нетерпеливыми, когда я пытаюсь завязать дискуссию! Они не желают признавать, что ничего не знают. Парадоксально, что такой рядовой человек, как Нимур, изображает из себя ученого, который делает из людей гениев. Он хочет, чтобы о нем думали как об открывателе новых законов познания – такой Эйнштейн от психологии. И он испытывает страх учителя, что ученик его превзойдет, опасения мастера, что верный последователь дискредитирует его труды. (Хотя меня никак нельзя назвать ни его учеником, ни его последователем, как Берта.)

Пожалуй, страхи Нимура быть разоблаченным как человек на ходулях среди великанов можно понять. Неудача его погубит. И он слишком стар, чтобы начать все сызнова.

Как ни шокирует правда о людях, которых я уважал и на которых смотрел снизу вверх, наверное, Берт прав. Мне следует быть с ними более терпимым. Их идеи и блестящая работа как-никак привели к успеху. Я должен воздерживаться от естественного желания глядеть на них сверху вниз теперь, когда я их превзошел.

Я должен осознать, что, когда они снова и снова увещевают меня говорить и писать так, чтобы люди, читающие мои отчеты, понимали суть, они подразумевают в том числе и себя. И все-таки жутковато при мысли, что моя судьба зависит от тех, кто не является великанами, какими я их когда-то считал. Они простые люди, не знающие всех ответов.

13 Июня

Я это надиктовываю в сильном эмоциональном стрессе. Я хлопнул дверью. Я лечу один обратно в Нью-Йорк и понятия не имею, чем я буду там заниматься.

Но должен признаться: поначалу я был впечатлен общей картиной международной конференции ученых, собравшихся для обмена идеями. Вот где происходят настоящие события, подумал я. Это тебе не стерильные дискуссии в колледже – здесь собрались люди высочайшего уровня образования, написавшие книги и прочитавшие курсы лекций, их имена цитируют. Если Нимур и Штраус заурядные люди, работающие за пределами своих возможностей, то здесь, полагал я, все будет иначе.

Когда подошло наше время, Нимур провел нас через огромный вестибюль с внушительной барочной мебелью и винтовыми мраморными лестницами. Нас встречали все более крепкие рукопожатия, радостные кивки и улыбки. К нам присоединились два профессора из Бикмана, прибывшие в Чикаго этим утром, – Уайт и Клингер держались чуть правее и немного позади Нимура и Штрауса, а мы с Бертом замыкали шествие.

Люди расступались, давая нам проход в большой банкетный зал. Нимур помахивал рукой репортерам и фотографам, пришедшим сюда, чтобы услышать из первых уст захватывающие подробности о том, чтó проделали с умственно отсталым парнем немногим более трех месяцев назад.

Нимур наверняка разослал пресс-релизы.

Участникам раздавали психологические статьи, и некоторые производили впечатление. Например, группа ученых из Аляски продемонстрировала, как стимуляция разных участков мозга приводит к существенному развитию способностей к обучению. А ученые из Новой Зеландии нарисовали участки мозга, контролирующие восприятие и сохранение стимулов.

Но были и другие работы. Например, исследование Зеллермана о том, сколько времени уходит на то, чтобы научить белых мышей проходить лабиринт с прямыми углами, и сколько – со скругленными. Или статья Уорфелса о том, как уровень интеллекта влияет на скорость реакции макак-резусов.

Подобные работы вызывали у меня гнев. День, время и энергия, потраченные на детальный анализ банальщины. Берт был прав, когда хвалил Нимура и Штрауса за то, что они посвятили себя чему-то важному и неопределенному, а не вещам несущественным и комфортным.

Эх, если бы еще Нимур воспринимал меня как человека.

Когда председатель объявил о предстоящих выступлениях ученых из Университета Бикмана, мы все заняли места на сцене, за длинным столом, и клетка с Элджерноном оказалась между Бертом и мной. Мы были главными персонажами вечера, и, как только мы расселись, председательствующий начал нас представлять. Я ожидал услышать что-то вроде: «Дааамы и господаааа! Подойдите ближе, чтобы получше разглядеть эту интермедию! Ничего подобного научный мир еще не видел! Мышь и простофиля превратятся в гениев у вас на глазах!»

Не скрою, я сюда пришел с предвзятым отношением.

Он сказал всего лишь следующее:

– Следующая презентация вряд ли нуждается во вступительном слове. Все мы слышали о поразительном исследовании в Университете Бикмана, которое спонсирует Фонд Уэлберга, а проводит руководитель отделения психологии профессор Нимур совместно с доктором Штраусом из бикмановского нейропсихиатрического центра. Стоит ли говорить о том, что этого доклада мы все ждали с большим интересом? Я передаю слово профессору Нимуру и доктору Штраусу.

Нимур любезным кивком поблагодарил председательствующего за похвальные слова и подмигнул Штраусу – вот, мол, наш звездный час.