Читаем Цирк "Гладиатор" полностью

Верзилин остановился на углу, ткнул пальцем в жёлтенькую афишку на рекламной тумбе. На афишке синими буквами было тиснуто: «Чемпион Иван Сатана».

— И всё… А что это? Только звонкое имя… Имя — это ещё ничего. Завтра и твоё имя громко прозвучит — Иван Татуированный! Прозвучит и отзвучит. Дай бог, если мальчишки вятские до следующего сезона не забудут. Не то это, Ваня, не то… Иван Поддубный — это звучит. Иван Заикин — это звучит. Вот чего надо добиться, Ваня… И я тебя приведу к этому.

— Господа циркачи, не прокатить? — раздался над их головами протодьяконовский бас.

— Да иди к шуту, не мешай, — беззлобно ответил Верзилин, не взглянув на извозчика, и подхватил Татаурова под руку.

Татауров остановился.

— Нам туда, — указал он на мощёную красивую улицу, упирающуюся в серый разлив реки.

— Туда?.. Ах да… Спасская улица. Правильно, номера Чучалова на углу Спасской и Николаевской… Спасибо, — он обернулся к извозчику в синем армяке и блестящем цилиндре, — нам рядом… Так вот, Ваня, видел вчера борца, которого за чемпиона Малороссии выдают? Здоров дядька, а? То–то. Поздоровее тебя. А обратил внимание на его сизый нос? Нет? Уверяю тебя, что он пьяница. И никакой он не чемпион. Платят ему за его рост и афишируют потому, что это Дюперрену выгодно. А ведь мог бы, наверное, и в люди выйти… да только вино помешало. Много препятствий на пути борца стоит… Один сопьётся, другой режима не соблюдает, а третьего возьмут да и укокошат… Сколько хочешь… Вон в Ницце в Ивана Поддубного пять лет назад один жулик стрелял. А в Париже в девятьсот восьмом — в Ивана Заикина… из пистолета. Конкуренты всё… Избавиться хотели… А одного моего приятеля в Мойку сбросили… Поперёк дороги одному тут барону встал вроде твоего Дюперрена… Да что далеко за примером ходить — твоего земляка Гришу Салтыкова соперники отравили. Приехали к нему в деревню, говорят: «Давай бороться». «Давайте», — говорит. «Пошли на гумно». А гумно крытое. «Зачем, — спрашивает, — на гумно? Здесь». «Здесь не будем, — отвечают. — Давай тогда чай пить». Чай, говорят, у них особенный… Ну и напоили, его этим чаем… Умер… А какой борец был! В чемпионате мира в Париже вышел на четвёртое место. Первое и второе Поддубный с Заикиным заняли… Это тебе не Иван Сатана… Видишь, сколько препятствий даже у тех борцов, которые упорно идут к цели. А я тебя от всего этого уберегу. Я тебя чемоданчик носить научил? (Верзилин кивнул на татауровский саквояж). То–то. И водой обливаться научил, и спать вовремя научил… И табак курить бросили, и вино пить… Завтра ты за всё это спасибо мне скажешь… Почувствуешь, наконец–то, необходимость всего этого. А потом самого Сатану положишь… И ещё зиму потренируемся так, чтобы кроме мышц, — таких, как динамит, — ничего не было… А там — держись, чемпионы!

Они шли навстречу простору реки, поглядывая на зеркальные витрины магазинов.

— Ну а насчёт бильярда — ты бы мне раньше сказал. Эта штука нам не повредит. Наоборот, взгляд твой сделает точным и расчётливым, приучит к спокойствию и выдержке. Сам я не играю, но с удовольствием посмотрю на тебя… Иди, иди первый — ты моложе меня и будто мой гость…

Верзилин распахнул дверь, одним пальцем левой руки сдерживая напор пружины. Взглянул на ученика. Тот поднимался по лестнице раскачивающейся сутулой походкой борца, неся в руке тяжёлый саквояж.

Через несколько минут они спустились в низкий зал ресторана, с удовольствием втягивая беспокоящий запах лаврового листа, перца и пива. Официант бросился к ним со всех ног, как к старым знакомым. Кивнув на дверь бильярдной, откуда доносился стук шаров, Верзилин спросил:

— А мы вас не обидим, если расположимся там? Или, может, вы нас сможете и там обслужить?

— К вашим услугам! Я вам сейчас накрою столик.

Усаживаясь, Верзилин сказал, кивнув в сторону официанта:

— А мне ихняя форма нравится. Что–то такое… традиционное. В Петербурге давно ни ливрей, ни гетр нету…

Татауров покосился на бильярд, ничего не ответил.

«Ну что ж! — подумал Верзилин, — изберём этакую поощряющую тактику… Всё–таки, как–никак, у парня завтра событие — первый раз на арену выходит». И когда официант принёс им закуску, заказал две бутылки жигулёвского пива.

— Две? — переспросил официант. — Пиво свежее‑с.

— Мы непьющие, — усмехнулся Верзилин. — Нам больше не выпить… Две бутылки. И молоко не забудьте принести.

Татауров подозрительно поглядел на учителя, отвернулся.

Затыкая за ворот салфетку, закинув голову, Верзилин сказал:

— Наливай себе.

— А вам, Ефим Николаевич?

— А мне не надо, — равнодушно заявил Верзилин. — Мне больше пользы от молока.

— Один стаканчик?

— Нет, нет… Это уж тебе за завтрашнюю победу. Авансом.

Татауров одним махом опустошил стакан.

— Пей, пей, — вздохнул Верзилин.

Татауров налил ещё. Выпил маленькими глотками — просмаковал. Переливая ложкой в тарелке суп, Верзилин говорил:

— Главное — выходи на манеж уверенным в победе…