Читаем Цирк "Гладиатор" полностью

Верзилин прошёл в бильярдную. Там было пусто. Лишь игрок, которого Верзилин про себя назвал «котом», сидел на бильярде в своей обычной томной позе и лениво гонял кием шары.

Верзилин заказал обед. Надо было есть, читать газету, разговаривать — только не думать о том, зачем Дюперрен пригласил Татаурова.

— Нижайший поклон, — сказал лениво небритый бильярдист, передвинув языком папиросу из одного угла рта в другой.

— Доброго здоровья, — охотно ответил Верзилин.

— Ивана нет?

— По делам ушёл. Скоро придёт. Соскучились? Не с кем сегодня играть.

Лентяй лениво пожал плечами:

— Да, днём у меня Иван — единственный партнёр.

— А вечером ведь бильярдная вообще не работает? — спросил Верзилин.

— Главная–то игра не здесь, а в Александровском саду, по вечерам.

Разрезая дымящуюся яичницу с ветчиной на мелкие кусочки, Верзилин покосился на замолчавшего бильярдиста. Тот небрежно откинулся на зелёное сукно стола и щёлкал кием в шары; не разжимая зубов, не выпуская папиросы, напевал под сурдинку:

В поезде сидел один вое–е–е‑нный –

Обыкнове–е–е‑нный

Пижон и франт.

По чину своему он был пору–у–у‑чик,

Но дамских ручек

Был генерал.

Верзилин знал, что это была его любимая песня. «Вот чёрт — заладил, а перебивать неудобно», — подумал он.

Наконец тот замолчал (все шары покачивались в сетках) и, потягиваясь, бросил кий на зелёное сукно стола.

— Интересная деталь, — сказал Верзилин, пережёвывая кусок ветчины, — в городе чрезвычайно много каменных стен, крепостей, так сказать. Отчего бы это?

— Пристрастие такое у вятичей. Своего рода недуг, — небрежно произнёс бильярдист, почти растягиваясь на столе.

Верзилин заметил, как старик–маркёр зло посмотрел на говорившего. «Опять попросит его сойти с бильярда. Опять скандал будет», — поморщился Верзилин и сказал, обращаясь на этот раз больше к маркёру, стараясь привлечь его к разговору.

— Воинственный, видно, в Вятке народ живёт. Смелый.

Не поднимаясь с локтя, бильярдист ответил с усмешечкой:

— Страшно смелый. Недаром поговорку сложили: вятские — люди хватские, семеро одного не боятся.

— Я, конечно, извиняюсь, — сказал маркёр дрожащим от волнения голосом, — но вятские люди завсегда своей смелостью славились. Они от татарского нашествия матушку Россию зашшишшали. Я, конешно, извиняюсь, — сказал он, обращаясь к Верзилину, — но когда вы через Спасские ворота в Московский Кремль входите, так завсегда шапочку снимаете? Вот то–то. А всё почему? Да потому, што наш вятский образ над ними висит — «Спас Колотый». Его три сотенки годиков назад государь Алексей Михайлович увёз из Вятки; Хлыновым ешшо тогда Вятка прозывалась.

— Ишь, какой аргумент, — усмехнулся бильярдист.

— А ты отыди от греха, — зло сказал ему маркёр, и козлиная бородка его задрожала. — Слезь с бильярда. Не порть дорогую вешш.

— Макар! — сказал бильярдист, повысив тон.

— Кому и Макар, а тебе Макар Феофилактович.

— Макар!

Но тот повернулся к бильярдисту худенькой спиной, обтянутой ливреей, и сказал, обращаясь к одному Верзилину:

— Вот столь давно и зовецца главная кремлёвская башня Спасской за заслуги вятичей перед Россией… Я, конешно, извиняюсь, но вы в самую точку изволили сказать: смелые люди тут живут спокон веку… Совершенно справедливо… Вот, к примеру, племяш мой — Никита Сарафанников. (Грушшиком на пристане работает). Росту — вашего. А то и поболе. (Я, конешно, извиняюсь). Росту — вашего. Силы с вашего Ивана. А то и поболе. Идёт одново по улице… по Морозовской. А там — целое происшествие. Да ешшо кровавое. Ингуш один (Туша Узаев зовут)… Стражник на коне, пьяный… Взял ружьецо за дуло и лупит пьяного мужичонку по спине (тот в луже улёгся)… А из своего дому возьми и увидь эту сцену чиновник тут один (из контрольной палаты). Вышел на улицу, говорит стражнику ингушу (Туше–то, значит, Узаеву): «Так и так, говорит, бесчеловечно»… Варваром его ешшо обозвал… А ингуш–то хлоп в него из ружья… Ну, тот упал, конешным делом… А стражник ему в спину — хлоп! хлоп!.. Только пули посвистывают… порохом пахнет… Ворота раскрываются, жена (да до того хороша!) выбегает. С сыном (маленький такой — вылитый херувимчик). А стражник — хлоп! — по им… Тую же минуту из двора столяр тут один выбежал… Стражник (ингуш–то, значит) — хлоп! — и в его… И четыре сбоку, ваших нет… Пондравилось ему — ноздри раздул хишшно так, скачет на коне по улице, стреляет во всех… Ешшо одного фабричного укокал… А тут, откуда ни возьмись, племяш мой… Никита, значит, Сарафанников (наш весь род Сарафанниковыми зовецца)… Подскочил к стражнику — коня под уздцы — раз! (я, конешно, извиняюсь, но он не меньше вас).

Коня — раз! Ингуша — наземь! За грудки его, за черкеску,(у того только газырики посыпались в грязь). И — тряхнул. А ин — гуш–то здоровый… Тоже такой будет, с вас али с вашего Ивана (я, конешно, извиняюсь)… Тот за сашку! А Никита его раз по уху — и четыре сбоку, ваших нет… Тут, конешно, толпа собралась…

Маркёр устало стёр со лба пот.