Читаем Цирк "Гладиатор" полностью

В толпу врезался рысак; извозчик осадил его с ходу. Из пролётки вывалился тяжёлый толстый человек в дорогой шубе с воротником шалью, подскочил к растрёпанному, стукнул его перчатками по лицу так, что у того слетели пенсне и шапка. Не подбирая их, избитый качнулся и боком, будто падая, зашагал в сторону. Крупный городовой, грудь которого была увешана медалями, вытянулся перед приехавшим; тот почему–то ударил городового и, не глядя ни на кого, словно помешанный, торопливо пошёл прямо в огонь. Струя воды сбила с него котиковую шапку, ударила в широкую спину; кто–то подхватил его под руки, повёл к извозчику.

Всё это произошло в какую–то минуту; затем Верзилин услыхал:

— Дом! Дом горит!

Толпа повалила в сторону, увлекая его за собой.

Худенький пожарник, толкнув Верзилина, подбежал к домику, неловко двинул кулаком по раме и, видимо разрезав руку, поднёс её тыльной частью ко рту и стал сосать. Из–за дома появился его напарник, огромный — борцовского роста и комплекции, — и навалился на дверь; она, словно картонная, провалилась в темноту; пожарник, согнувшись, шагнул на неё, как на плот… Худой всё сосал руку, когда он появился в пролёте дверей, неся перед собой пузатый комод; дым обволакивал его голову, заставляя жмуриться, тяжело дышать.

Поставив комод косо на снег, он заметил приятеля.

— Тудыть твою в переборку! — заревел он. — Медведь, лапу сосёшь!

Худой испуганно покачнулся, полез в дымящийся дом; подгоревшая балка глухо стукнула его по блестящей золотом голове, он вяло качнулся; детина подхватил его под мышки, отбросил в сторону, как слепого котёнка. Потом оглянулся, ища подмоги, выругался.

Двое в торчащих коробом брезентовых костюмах подкатили катушку, за которой тянулась кишка рукава. Струя ударила в крышу, сбила снег, заплясала по бревенчатой стене, нащупала окно. Зазвенели стёкла; из чёрного квадрата окна выбросился кусок серого дыма.

Борец в гладиаторской каске появился в дверях, приседая, чтоб не стукнуться о притолоку, таща на спине окованный железом сундук. Сундук был так громоздок, что у Верзилина мелькнула мысль: «Не донесёт». И действительно, гладиатору, видимо, трудно было одному удержать эту тяжесть, он беспомощно, как бы ища поддержки, взглянул на Верзилина.

Верзилин принял груз на руки. Через мгновенье, когда сундук стоял на снегу, детина выхватил брандспойт, нацелил его в двери. Струя запрыгала, забилась, зашипела, загоняя огонь обратно в дом.

— Так держи! — рявкнул детина. — Раззява!

Кивнув Верзилину, он побежал к соседнему дому. Расталкивая людей, хрустя вещами, завязанными в узлы, детина бросился по ступенькам крыльца.

С каким–то озорным мальчишеским чувством Верзилин в два прыжка настиг его у дверей. В глазах обернувшегося детины не было удивления.

«Правильно, идём», — говорил его взгляд.

Комнаты были полны дымом; из дыма появился мужчина в телячьем полупальто, с охапкою вещей. Споткнувшись в полумраке о порог, рассыпав вещи, покатившиеся со звоном под ноги Верзилину, он зло выругался. В руках у него остался один самовар. Мужчина сунул его на пол, подскочил к сдвинутому с места комоду, начал вытаскивать ящики; вбежала простоволосая женщина в рваной шубе, стала хватать из комода бельё.

Верзилин не успел оглядеться, как на его спине оказался комод.

Гладиатор толкнул его в бок, сказав уверенно:

— Доволокёшь!

Задыхаясь от дыма, пошатываясь, Верзилин пересёк комнату, спустился по ступенькам.

Хозяйка семенила рядом, причитая что–то неразборчивое.

— Цыц! — цыкнул на неё давешний щуплый пожарник, которого огрела подгоревшая балка.

Он помог аккуратно составить громоздкую коробку комода, побежал вслед за Верзилиным.

Гладиатор вышиб окно и швырял наземь стулья, этажерки, картины.

— Ларь! Ларь! — кричал подпрыгивающий рядом с ним хозяин. — Один ларь оставили!

Детина сунул напарнику зеркало, заспешил куда–то. Хозяин семенил рядом с ним. В дверях оба неловко сшиблись. Затем Верзилин в глазнице окна увидел полюбившегося ему детину: пошатываясь, тот нёс по ступенькам дощатый ларь.

Впоследствии он часто пытался понять, почему именно эта картина запечатлелась в его памяти как самая неправдоподобная из всего виденного им в этот вечер, и решил, что из–за неестественно громадных размеров ларя.

Всё остальное уже скользило по поверхности его памяти.

Он помнил только, что они с гладиатором долго ещё таскали тяжёлые вещи; им помогал худой пострадавший пожарник и ещё кто–то.

Потом, когда уже всё кончилось, они сидели с гладиатором на пустой железной койке, ушедшей глубоко в снег тонкими ножками. Ларь стоял рядом, крышка его была откинута, — он доверху был наполнен разноцветными пачками планок для гармоник и множеством коробок. Верзилин раскупорил две из них — там оказались маленькие гвоздики с медными шляпками в виде ромашек и серебряные лады.

Мужчина в телячьем полупальто топтался рядом, почему–то стараясь выхватить из рук Верзилина коробку. Он, видимо, был хозяином этого ларя, только гладиатор не признавал его прав и хозяином именовал Верзилина.