Читаем Цирк "Гладиатор" полностью

— С вашего позволения, это ваш аппетит.

— Да вы, я вижу, шутник… Давайте попробуем ваш бифштекс. А к нему в гарнир — зелёный горошек добавим. И скажите, чтоб гарнир без перца. Как думаете, не хуже?

— Перец, конечно, он что? Одна видимость. Пищи в нём нет.

— Вот именно. Пищи в нём нет, а пить после него хочешь.

— Под яичко зубровочки подать? — спросил официант.

— Нет, зубровочки не надо. Давайте так договоримся — стакан молока.

— Что ж, оно и лучше без вина. Я и сам не любитель.

— То–то, приятель. А?

Поклонившись, официант удалился неслышными шагами.

За окном виднелись мрачный красный брандмауэр, телеграфный столб и деревянный забор, на котором лежал грязный снег.

«Что я так разговорился? — подумал Верзилин. — Давеча с хозяйкой, сейчас с официантом. Старею? Или настроение хорошее?.. И с чего бы ему быть хорошим? Рука болит, на манеж не вернуться…»

Глядя на стеклянную стойку, на тёмные бутылки на ней, повторил несколько раз задумчиво: «На манеж не вернуться… На манеж не вернуться…» — словно стараясь себя уверить в этом. Однако настроение себе этим испортить не смог.

Официант поставил перед ним хлеб и две рюмки с яйцами. Разбивая скорлупу, Верзилин сказал:

— А пусто что–то у вас, а?

— Не на бойком месте — поэтому‑с.

— Не прогораете?

— Никак нет. Попозже публика будет. И немало.

Официант принёс на подносе серебряный судочек, начерпал бульона в тарелку. Почтительно спросил:

— Свет не включить?

— Если можно — так оставьте… Так уютнее.

Бульон был действительно превосходный.

Когда дошла очередь до второго, Верзилин неожиданно для себя спросил:

— А пожарная часть у вас далеко тут, или как?

По–прежнему ничему не удивляющийся официант ответил:

— Рукой подать.

— Рукой подать?.. Ну а на Охте — пожарной части нет?

— Никак нет.

— Значит, если там загорит, от вас едут гасить?

— Так точно, от нас, с Выборгской.

— А к примеру, на днях завод у Тригельмана сгорел, в Полюстрове… Так это ваши гасили?

— Наши, — уверенно ответил официант.

Отложив в сторону вилку, Верзилин спросил:

— А если мы кого–нибудь пошлём до пожарной части и вызовем одного человека? А? Возможно это сделать?

— А почему нет? Всё в наших руках… Записка будет?

— Нет, записки не будет… А надо вызвать пожарника по имени Татауров… Иван его зовут… И сказать, зовёт, мол, человек, с которым они у Тригельмана познакомились…

— Это мы устроим.

— Конечно, у них распорядок. Могут не отпустить.

— Это уж известно.

— А может, и отпустят.

— Это уж как есть.

Верзилин проводил официанта глазами; принялся за бифштекс, подбирая корочкой соус.

«Эк, разговорился! — упрекнул себя с усмешкой. — А почему, чёрт побери, мне не поговорить? Больше полугода молчал… Этак и совсем можно разучиться говорить».

«Не приведут», — неожиданно решил он огорчённо и понял, что всё время думает о гладиаторе.

И так каждый день… А ведь никаких определённых планов на счёт этого детины у него нет…

«Нет есть, есть! — неожиданно одёрнул он себя. — Я натренирую его, сделаю из него борца и выпущу на манеж. Я отдам ему всё, что знаю. Это будет второе рождение Ефима Верзилина. Я ему дам своё имя. Выступления его будут блестящими, как фейерверк!»

— Бутылку коньяку! — сказал он подошедшему официанту. И когда тот повернулся, чтобы выполнить приказ, спросил: — Ну как? Придёт?

— Ушли‑с.

— Хорошо. Давайте вино. Да побыстрее.

Сейчас он торопился, горлышко бутылки брякало о стекло пивного бокала, когда он наливал коньяк.

Выпив, он ещё раз наполнил бокал и ещё раз выпил. И только после этого расправился с остатком бифштекса.

— Ещё порцию!

— Может с перчиком?

— А! Всё равно. Давайте с перчиком…

Пахло лавровым листом, перцем, томатом.

«Не приведут», — тоскливо подумал Верзилин, сердито отвернулся, взглянул в окно.

Он не пил уже несколько лет и думал сейчас, что хмель ударит ему в голову, но, к своему удивлению, пока опьянения не почувствовал.

«Я потому и разговорился, потому и шикую, потому и духа не теряю, что наконец–то нашёл выход», — подумал он.

— Пришли‑с, — почтительно произнёс над ухом официант.

Здоровенный детина, по костюму напоминающий приказчика, стоял в рамке освещённых дверей и приглядывался к полумраку зала. Для Верзилина гладиаторская каска и брезентовый костюм были так неотделимы от Ивана Татаурова, что он сначала не узнал парня.

— Не зажечь свет? — спросил официант.

— Иван, будь ты неладен, иди сюда! — крикнул Верзилин.

— Доброго здоровья, — сказал Татауров, и лицо его расплылось в улыбке.

— Иди, иди.

— А я‑то не пойму, кто меня звал…

— Да садись, садись… Ишь ты какой… богатырь… Прибор один. И порцию бифштекса. И бутылку вашей хвалёной зубровки… Ну, так как дела, гладиатор?

— Чего это?

— Гладиатор, говорю… Это я так тебя тогда прозвал. Потому что каска у тебя золотая… как у гладиатора.

— Дак что — отдыхаем… пока пожара нет.

— А отдохнуть–то ты, видно, любишь?

— Дак ведь кто не любит… это самое… ежели… — сказал неопределённо Татауров и положил огромную руку на белую скатерть стола. На тыльной стороне его ладони была вытатуирована бабочка.

— Ты в пожарные, наверное, пошёл, чтобы меньше работать, чем в другом месте? — спросил Верзилин.