Читаем Цикл «Миллениум». Книги 1-5 полностью

— О, да, но тут у меня тоже остались неясности. Камилла унижала его настолько сильно, что он, даже когда все уже пошло прахом, не смог открыть мне всей правды. Челль был в нашей семье стабильной скалой. Если мы сбивались с пути, нам угрожало наводнение или кто-нибудь заболевал, он всегда действовал спокойно и решительно. «Все образуется», — обычно говорил Челль чудесным голосом, который мне по-прежнему слышится. Но после нескольких лет с Камиллой он превратился в развалину. Едва отваживался перейти улицу, сто раз перед этим оглядываясь. На работе утратил всякую мотивацию — просто сидел, повесив голову. Один из его ближайших сотрудников, Матс Хедлунд, позвонил мне и по секрету рассказал, что создана комиссия по расследованию того, каким образом Челль продал тайны компании. Это звучало чистым безумием. Челль был самым порядочным из всех известных мне людей. А если он действительно что-то продал, то куда в таком случае подевались деньги? У нас их было меньше, чем когда-либо. Его счет был совершенно пуст, наш общий счет — почти что тоже.

— Как он умер?

— Он повесился, не объяснив ни слова. Однажды, придя домой с работы, я обнаружила его висящим под потолком в гостевой комнате в подвале… да, в той самой комнате, где с ним развлекалась Камилла. В то время я была высокооплачиваемым ведущим экономистом, и предполагаю, что у меня могла бы сложиться хорошая карьера. Но после этого для нас с Муа все рухнуло. Не буду вдаваться в подробности. Вы хотели знать, что случилось с Камиллой… Это просто уму непостижимо. Муа начала резать себя и почти прекратила есть. Однажды она спросила меня, считаю ли я ее быдлом. «Господи, душа моя, — возмутилась я. — Как ты можешь такое говорить?» Тогда она ответила, что это сказала Камилла. Что она сказала, будто все до одного, кто когда-либо встречался с Муа, считают ее мерзким быдлом. Я призвала на помощь всех, кого могла: психологов, врачей, умных подруг, использовала препарат «Прозак», — но ничего не помогало. В один прекрасный весенний день, когда вся остальная Швеция праздновала какой-то дурацкий триумф на песенном конкурсе Евровидения, Муа спрыгнула с финского парома — и моя жизнь тоже кончилась, так мне казалось. Я утратила всякий интерес к жизни и долго лечилась в больнице от глубокой депрессии. Но потом… не знаю… паралич и горе в каком-то смысле превратились в злость, и я почувствовала, что должна разобраться. Что же на самом деле произошло с нашей семьей? Что за злая сила к нам просочилась? Я начала собирать материалы про Камиллу; не потому, что хотела снова с ней встретиться, ни в коем случае, но мне хотелось понять ее — наверное, как родителю убитого в конце концов начинает хотеться понять убийцу и разобраться в его мотиве.

— Что вам удалось узнать?

— Поначалу — ничего. Она полностью замела за собою следы. Это напоминало погоню за тенью, за призраком, и я не знаю, сколько десятков тысяч крон потратила на частных детективов и других ненадежных людей, обещавших мне помочь. Я никуда не продвигалась, и это сводило меня с ума. Я сделалась одержимой, почти не спала, и никто из подруг уже не мог меня выносить. Это было жуткое время. Меня считали зациклившейся на бесплодной борьбе, и, возможно, по-прежнему считают — не знаю, что вам сказал Хольгер Пальмгрен. Но…

— Да?

— Опубликовали ваш материал о Залаченко. Естественно, это имя мне ничего не сказало. Но я начала сопоставлять факты. Прочтя о его шведском имени — Карл Аксель Будин — и сотрудничестве с мотоклубом «Свавельшё МК», я вспомнила ужасные вечера в самом конце, когда Камилла уже давно от нас отвернулась. В то время я часто просыпалась от звука мотоциклов и из окна спальни видела кожаные жилеты с этой отвратительной эмблемой. Меня не слишком удивляло, что она общается с людьми такого сорта. В отношении ее у меня уже не осталось никаких иллюзий. Но мне и в голову не приходило, что речь шла о ее корнях, о бизнесе ее отца, который она надеялась заполучить.

— Неужели?

— О, да. В своем грязном мире она боролась за права женщин — по крайней мере, за свои собственные, — и мне известно, что это имело большое значение для многих девушек клуба, особенно для Кайсы Фальк.

— Кто это?

— Симпатичная, самоуверенная девушка, жившая с одним из их руководителей. Она неоднократно заходила к нам домой в последний год, и помню, что она мне нравилась. У нее были большие голубые глаза, которые слегка косили. За крутым внешним обликом у нее скрывалось человеческое, уязвимое лицо. Прочитав ваш репортаж, я разыскала ее. О Камилле она, конечно, не сказала ни слова. Неприязни Кайса не проявляла, отнюдь, но я обратила внимание на то, что она поменяла стиль. Девушка из мотоклуба стала бизнес-леди. Но она молчала, и я решила, что это еще один тупик.

— А оказалось, что нет?