Читаем Цепи меланхолии полностью

Все утро Чад не мог отделаться от гнетущего чувства, вызванного новостью о Мэри. Фил едва успел рассказать, что произошло, как его срочно вызвали. Чад узнал лишь то, что в ночь грозы Мэри удалось подняться в мансарду. Как она смогла это провернуть, Фил не знал, однако она сумела попасть внутрь, открыть окно и выпрыгнуть с четвертого этажа. По счастью, Мэри осталась жива, но она получила множество травм и жизнь ее находилась под угрозой. Фил отказался называть госпиталь, в которой транспортировали Мэри, и был крайне удручен трагическими обстоятельствами этой ночи, ожидая долгих разбирательств и выговоров. Но Чада все это мало волновало. Он ощущал лишь острую нужду оказаться в одиночестве. Она была вызвана невыразимым страхом, который сковал его в ту самую минуту, когда он услышал шокирующую новость. И, помноженный на его собственные тревоги, этот страх теперь заполнил Чада и вот-вот грозился перевалить через край.

Он медленно брел в общежитие и еще издали заметил фигуру, которая показалась ему знакомой. Чад с неудовольствием узнал в ней Аманду. Ему сейчас было вовсе не до нее. Но она выглядела воодушевленной и бросилась Чаду на шею, как только он подошел ближе.

– Ну и дела! – воскликнула Аманда. – Ты уже успел с кем-то подраться? – Она сделала попытку прикоснуться к его щеке, на которой все еще красовалась красноречивая отметина, оставленная ногтями Мэри. Чад удрученно отвел лицо. – Ну и ладно. – Аманда с интересом оглянулась по сторонам. – Я и не знала, что Бетлем внутри такой… – Она помолчала, подыскивая подходящее слово. – Приветливый.

– Приветливый? – нахмурился Чад и тоже посмотрел вокруг. На траве валялись сорванные бурей ветви, придававшие лужайке неопрятный, больной вид. В свете пугающих новостей ее пестрая зелень показалась Чаду зловещей.

– У меня есть пара новостей, и я подумала, тебе не мешает узнать их. Надеюсь, ты не против, что я заявилась без приглашения, но я хотела удостовериться лично, что ты освоился.

Они пошли по дорожке.

– Как твои успехи? – спросил Чад.

– Все в порядке. Шейн согласился на мое предложение. Я была в академии, познакомилась с Торпом, он показался мне приятным – странно, что ты настроен против него. Он сказал, что я сделала правильный выбор и что Шейн – тот счастливый лотерейный билет, с которого может начаться моя карьера. Знаешь, он и о тебе говорил, но мне показалось, он удручен тем, что ты не слушаешь его советов. Торп желает тебе добра, просто не знает, с какой стороны к тебе подступиться. Позвал нас с Шейном в паб, сказал, что мы теперь должны держаться друг друга, что если я буду верить в своего протеже, то в него поверит и весь мир.

Чад слушал Аманду, рассматривая ее возбужденное лицо, и не мог отделаться от раздражения.

– Торп психует, что ты не отвечаешь на его звонки, – беззаботно продолжала она. – Я потому и приехала, чтобы предупредить: твои дела идут не очень хорошо, Торп сказал, что, если ты не объявишься в течение недели, он не допустит тебя до финальной выставки.

– Это вряд ли.

– С чего ты так уверен?

– Такое случается не впервые.

– На этот раз дело серьезное. Работа должна высохнуть, не забывай и про промежуточный осмотр, а ведь она даже не написана! Тебя могут лишить участия в выставке, и тогда все жертвы окажутся напрасными.

– Я получил его сообщения, медсестры передали мне, что он звонил. Но я не хочу говорить с ним, он снова начнет читать мне нотации, к тому же будет расспрашивать про Оскара, а я не могу говорить о нем при посторонних. Если увидишь Торпа, передай, что у меня все идет по плану, я вернусь, как только смогу пробраться в корпус, где содержится и работает Гиббс. Но мне нужно время.

– Боюсь, у тебя его нет, – произнесла Аманда.

– Торп не может отстранить меня от выставки, у меня в запасе как минимум месяц.

– Нет. Саатчи требует показать промежуточный результат, ты ведь не сдал эскизы? Давай я возьму одну из тех работ, что ты уже написал?

– Забудь. Можешь сжечь их или выбросить на помойку, эти картины ничего не стоят.

– Вот как?

– Я больше не пишу, как раньше.

– Как же ты теперь пишешь?

– Все, что нам преподавали в академии, – мусор, и ничего более. Я снова учусь, но теперь по-настоящему.

– Ты не всерьез.

– Еще как! – усмехнулся Чад.

– Я знаю, какие планы ты строил на финальный автопортрет, но если ты его не напишешь, то упустишь свой шанс. Тебе нужно показать хоть что-нибудь!

– Не могу заставить себя начать работу, – вздохнул Чад. – К тому же у меня каждый день уроки. Когда мне рисовать?

– Это же твой выпускной проект… Твой лучший автопортрет, ты же помнишь? – Аманда пристально взглянула на него, но Чад отвернулся, не желая признаваться, что и думать забыл о портрете. Жизнь в Бетлеме и события этой ночи отодвинули насущные задачи так далеко, что, вспомнив о них, он ощутил изумление. Неужели это и была его жизнь? Написание работ, сдача их в срок, конкуренция с другими художниками. Другое дело, Бетлем с его особым миром, в котором искусства больше, чем в любой из студий академии.

– О чем ты думаешь?