Франсуа недолго занимался поисками. Он понял: такова воля отца, и не ему ее нарушать. С тяжелым сердцем он спустился вниз по скалам и сел в лодку.

* * *

Издалека Эмиль с Барби долго-долго смотрели сыну вслед.

— Дай Бог ему избежать всяких бед на своем пути! — прошептала Барби; а Эмиль осенил его крестным знамением:

— Аминь!

Он повернулся, посмотрел на юг, откуда они пришли, и помрачнел. Заметив перемену в лице мужа, Барби тоже резко повернулась.

На горизонте поднималось дымное зарево.

— Никогда не думал, что господь такое допустит, — проговорил Эмиль наконец. — Они жгут Гран-Пре!

40

Солей и Селест стояли на утесе, всматриваясь в приближавшуюся лодку. Они тоже заметили дымное зарево.

— Деревню подожгли! — только и смогла проговорить Селест.

"Ну и видок у подружки, — подумала Солей. — Волосы растрепанные, под глазами темные тени. Да и у меня, наверное, не лучше…"

Запаха дыма не чувствовалось: далеко, да и ветер в ту сторону дул. Но Солей хорошо помнила запах пожарища в Бобассене и то, что они там видели на улицах: брошенная кукла, мертвая собака… До их усадьбы эти сегодня вряд ли еще добрались, а вот завтра или послезавтра… Сначала займется амбар, там сено сухое, потом дом… Дом, в котором она родилась, в котором прошла их первая брачная ночь…

Голос Селест вернул ее к действительности.

— Он один!

— Что? — Солей перевела взгляд с горизонта на приблизившуюся лодку. Селест права. В лодке только один силуэт. Она думала, что уже привыкла к боли, горечи, потерям. Оказывается, нет. Все расплылось у нее перед глазами. Насколько же ей хватит слез?

Селест закусила губу.

— Что с нами будет? Лучше бы мы остались. Хуже вряд ли было бы. Сейчас у нас ничего нет — ни еды, ни одежды, а зима идет…

Солей сделала над собой усилие, чтобы казаться спокойной:

— В дневном переходе отсюда индейская деревня. Они нам помогут.

— Дай Бог, чтобы это было так!

Когда Франсуа приблизился к берегу, они сбежали ему навстречу. Он вытянул лодку выше уровня прилива, пряча глаза.

— Я не смог их найти. Они ушли.

— Они не могли далеко уйти, отец ведь совсем слаб! — выкрикнула Солей.

— Как бы то ни было, он не хотел, чтобы я их искал. Понимаешь? — Франсуа бросил красноречивый взгляд туда, где поднимался столб дыма. — Попасться в лапы к этим зверям — дело гиблое. Надо спешить. Чем быстрее пойдем, тем скорее согреемся.

Согреться, однако, не получилось: дождь снова вымочил их всех до нитки. Последние мили две до индейского поселения они едва не бежали бегом. Велико же было их разочарование, когда они обнаружили, что оно покинуто обитателями.

— Ушли совсем недавно, — заметил Франсуа, потрогав еще теплые угли костра. — Наверное, как только дым увидели. Давайте-ка осмотрим все. Может, что-нибудь оставили впопыхах.

Увы, микмаки захватили с собой почти все, что представляло хоть какую-нибудь ценность. Франсуа обнаружил изъеденную молью оленью шкуру: сгодится ей как накидка или одеяло. Солей нашла связку индейских колбасок — смесь жира, ягод и лосиного мяса, набитая в кишки; она была вывешена коптиться и о ней забыли. Так хотелось вонзиться в нее зубами — но нет, это надо оставить как неприкосновенный запас…

Не найдя больше ничего подходящего, они отправились дальше. Солей вспомнила о какой-то хижине, в которой они могут рассчитывать на помощь, нашла дорогу к ней. Они отыскали ее — опять никого и ничего!

Натыкались еще и на другие хижины — такие же заброшенные и пустые. В одной из них Селест понравилась печка.

— Может, здесь перезимуем? — предложила она.

Франсуа покачал головой:

— Слишком близко. Англичане скоро начнут прочесывать эти места — беженцев-то полно. Увидят дымок, и нам крышка.

"Мы как загнанные звери, — подумала Солей. — Никуда не спрятаться, нигде не укрыться…"

— Ради чего это все? — вслух сказала она, когда они укладывались спать. — Такая жизнь! Бегать, прятаться, когда никого не осталось…

Франсуа ровным голосом ответил ей:

— Ради них. Если бы мы были на их месте, разве мы не желали бы удачи тем, что на свободе?

— Да ведь у тебя еще будет ребенок! — мягко вставила Селест. — Ради него одного стоит жить. А может, Реми уже ждет нас там, в долине Мадаваски?

Эта мысль немножко поддержала Солей. Неужели такое чудо может свершиться?

* * *

Камера, в которую бросили Реми, была переполнена: в ней сидело не меньше дюжины заключенных. Она кишела паразитами, в воздухе стояла густая вонь от человеческих испражнений. И к тому, и к другому Реми довольно быстро привык. Труднее было привыкнуть к шныряющим крысам, особенно когда они пробегали по ноге или туловищу. Проклятье! Эти чертовы англичане!.. И он тоже хорош, дурак!