Читаем Царская тень полностью

Вернувшись к костру, Хирут и Аклилу останавливаются, удивленные красочной сценой перед ними. Мужчины и женщины образовали большой круг и танцуют близ женского лагеря, это спонтанное празднование после сообщения Кидане, что они будут отсюда вести войну против итальянцев. Они не будут совершать набеги на другую территорию. Они будут сражаться на знакомой земле. Женщины подпрыгивают, лунный свет ловит их фигуры, пламя костра освещает их. Хирут прижимает руку к груди, у нее подкашиваются ноги от этого неожиданного удовольствия, ее головная боль исчезает. Аклилу улыбается ей, потом затаскивает в круг танцующих. Он становится перед ней, кладет руки ей на талию и кивает, когда мягкий крар начинает отбивать спокойную мелодию, которая постепенно ускоряется. Аклилу подается к ней, и у нее на миг перехватывает дыхание, она пленена его живостью и широкой ухмылкой. Он трясет плечами, первые движения умелого танцора эскесты[67], потом взглядом приглашает ее делать, как он. Хирут выходит вперед, ее грудь рядом с ним, и она отпускает себя на свободу, позволяет плечам двигаться, как они желают, позволяет им трястись так, словно веса костей и крови не существует. Они танцуют, оба высоко подпрыгивают, потом еще выше, их тела трясутся и подхвачены потоком одобрительного улюлюканья и криков. Азмари начинают петь о великом воине Аклилу и женщине, которая завоевала его сердце, и о них двоих, которые вместе пошли воевать за мать Эфиопию.

Улюлюканья взрываются, становясь еще громче, когда голос певца набирает высоту, дрожит от чувства, его тональность высока и приятна на слух. Хирут смаргивает слезы, чтобы лучше видеть тех, кто собрался вокруг нее, воодушевить их на дальнейшее одобрение. Это счастье, думает она, вот что означает быть свободной. Она танцует с Аклилу, ее ритм подчиняет себе его ритм, его ритм ускоряет ее, она чувствует, как слезы подступают к ее глазам, а потом не обращает внимания на то, что они катятся по ее щекам, а Аклилу видит, и кивает, и улыбается ей нежно, и притягивает ее к себе. Она подпрыгивает, ее сердце бьется беспорядочно, ноги остаются сильными и твердыми. Лишь раз ищет она взглядом Астер, но не находит и тогда теряется в группе, танцует, улюлюкает и поет под ярким лучом света, проникающего к ним сквозь кроны деревьев. Вот где собрался весь свет мира, думает она. Вот где он был все то время, что она боролась в темноте.

Аклилу закидывает назад голову и смеется, выставляет подбородок в сторону Сеифу, тащит его вперед, подпрыгивает так высоко перед ним, что другие замирают, раскрыв рты, и начинают кричать. Хирут отступает, освобождая место Сеифу, и вместе они наблюдают за Аклилу. Он парит, плечи его двигаются с головокружительной скоростью величайших танцоров, тело опровергает собственную природу. Сеифу смеется, зачарованный ослепительным зрелищем, радость изменяет его черты, обнажая красивую улыбку. Он машет винтовкой, он поднимает руки, и его сын Тарику бросается в круг, становится рядом с отцом. Мать Тарику, Марта, становится рядом с ними и начинает танцевать. Мать и отец — отражения друг друга, а Тарику — молодая версия родителей. Сеифу имитирует быстрые режущие движения ножом, а Тарику как бы выставляет лезвие меча сверкать в лунном свете. Толпа ревет, азмари начинают новый стих о близнецах-львах, которые бродят по полю в поисках итальянцев. Хирут хлопает ладонями по груди, не сдерживает смеха. Она снова начинает танцевать, ее сердце бьется со всем откровением. Они танцуют самозабвенно, находя способы сочетать неуклюжие возможности тела с подвижным, непрерывным ритмом.

Хор

Первый голос:

Но ты ощутишь бдительное присутствие, даже ложась спать на ночь. Вот почему ты подоткнешь под себя одеяло и сцепишь руки, пытаясь уснуть. Ты произнесешь одну за другой тысячу молитв, которые считаешь важными. Ты будешь делать вид, что не слышишь его, когда он приближается. Ты закроешь глаза и сожмешь рот, когда он низко наклонится над тобой. Ты замрешь, когда он возьмет тебя за плечо и повлечет за собой. Ты не будешь откликаться на свое имя. Ты вместо этого посмотришь и скажешь: Пожалуйста. Ты скажешь: Я не рабыня. Ты скажешь: Я дочка Гетеи. Ты скажешь: Я дочка Фасила. Ты повторишь сказанное, потому что не уверена, услышал ли он тебя в первый раз, Пожалуйста. И ты будешь повторять это слово, пока оно не превратится в стену, которой ты окружаешь себя, когда тебя вытаскивают из твоей постели в самую черную ночь твоей жизни.

Второй голос: