Дай я тебе помогу. Аклилу стоит сбоку от нее, он протягивает ей одеяло и ее Вуджигру. Возьми это, говорит он. Он кладет винтовку и одеяло рядом с ней, становится на колени. Его глаза полны сочувствия.

Она отворачивает голову. Я в порядке.

Я положил еду там, у дерева. Он заглядывает в ее глаза без смущения или осуждения. Я не уйду, пока ты не поднимешься, говорит он.

Ей приходится прикусить губу. Если она поднимется, то одно это движение разрушит ее спокойствие и ввергнет ее в стыд. Если она сдастся стыду, то начнет плакать, а если начнет, то никогда не сможет остановиться.

Я в порядке, говорит она.

Он отрицательно качает головой. Я помогу тебе встать. После еды мы уходим отсюда. И гляди, твоя винтовка снова с тобой. Аклилу смотрит на нее сверху вниз. Иного не дано. Астер ждет тебя, ты должна быть сильной.

Это она прислала тебя?

Меня никто не присылал. Он выдерживает ее взгляд. Я хотел быть здесь, когда ты проснешься.

Над ней низко плывет утренний туман на горизонте. Прохладная волна ветра поднимается с гор и соскальзывает вниз навстречу дрожащим деревьям. Изменилось то, что находится здесь, эта девушка, которая пытается согнуть ноги, пошевелить ими. За плечом Аклилу серая птица подпрыгивает и клюет что-то на земле.

Я не могу шевельнуться, испуганно говорит она наконец. Она приняла это как нечто само собой разумеющееся, думает она. Один раз она как-то усилием воли заставила себя войти в комнаты, подняться по склону холма, перейти вброд реку, и это было так. Когда-то она верила, что принадлежит себе.

Аклилу набрасывает на нее одеяло, засовывает руки ей под мышки.

Хирут чувствует, что ее поднимают. Пытаясь сохранить равновесие на нетвердых ногах, она, прищурившись, смотрит на небо, где занимается рассвет, и глотает слезы, которые образуют узел в центре ее груди. Аклилу дает ей винтовку, и она берет ее, проводит пальцами по знакомым меткам, оставленным ее отцом.

Ты можешь идти?

Она кивает, у нее кружится голова, и она чувствует себя неловкой из-за своей недавней утраты.

Он наматывает угол одеяла ей на запястье и ведет ее к дереву, где ее ждет мессоб[69] с едой.

Хирут волочит ноги рядом, смотрит на его руку, благодарная за материю одеяла, которая охраняет ее кожу от людского прикосновения. Она пока не может думать об этом жесте. Она только осознает сострадание в его поступке. Она не спрашивает, откуда он знает, что должен отвернуться от нее, пока готовит кусочек инджеры и широ[70]. Она не спрашивает, почему он ждет, когда она проглотит рыдание, и только после этого поворачивается. Он кормит ее так, словно делает ей гуршу[71], словно это праздничная еда, а его помощь — акт преданности, а не жалости. Она съедает немного инстинктивно, подчиняясь просьбе Аклилу пережевать все и не думать об этом, и тебе нужны силы, и ты должна быть смелой, и я тебе помогу, и я буду защищать тебя, и ешь, еще кусочек, съешь еще немного — и все. Она съедает и кусочек гурши, словно он хозяин, настаивающий на том, чтобы гость взял еще немного, потому что ее присутствие — это честь и ее любят.

Глава 3

Кидане читает послание от Ферреса: Карло Фучелли собирается построить новую тюрьму в районе, и ее будут строить не для того, чтобы содержать там пленных, сохраняя им жизни, нет, она будет копией самых жестоких лагерей, в которых он начальствовал в Ливии, подберись к нему поближе, не позволь ему начать, уничтожь все, что он строит, теперь вот и начинается настоящая война. Кидане пытается сосредоточиться, но у него на руках следы укусов. Шею жжет от царапин, которые сходятся к небольшому синяку в середине его лба. Засовывая записку в карман, он думает об одном: это не должно было случиться так, как случилось. Усталый, он трет глаза, потом быстро роняет руки. Ее запах прилип к его коже и ударяет ему в нос всякий раз, стоит ему шевельнуться. Это оскорбительно, он не может есть без того, чтобы этот едкий запах не поднимался ему в рот. Каждый кусочек дабо[72] сегодня утром вонял старым деревом и прогорклым маслом, страхом и юностью.

Аклилу терпеливо ждет распоряжений на день у его палатки. Остальные его люди собирают вещи, пакуют провизию, нагружают ослов. Они работали без своих обычных поддевок. Никто не появился из женского лагеря, чтобы раздать остатки дневного пайка. Астер не вышла, как выходила обычно, чтобы спросить о развитии событий и новых планах. Тяжелая пелена опустилась на его лагерь, а потом усиливающаяся жара окуталась еще одним слоем — беспокойства.

Мне прийти попозже, деджазмач?

Голос Аклилу звучит натянуто, несмотря на всю вежливость. Кидане достаточно хорошо знает этого парня, чтобы понять: тот наверняка еще не пил утренний кофе, не ел хлеб. Он подождет, когда они закончат собирать провизию, а его бойцы поедят, после чего и он позволит себе сесть за стол.