Читаем Трудные дети полностью

Мы разговаривали в тишине и почти темноте. Задергивали темно-красные, тяжелые шторы, зажигали одну свечку - не ароматную, обычную. Огонь горел ровно, отбрасывая тени на стены, и полумрак окрашивался в красные тона. Было очень спокойно, правильно как-то. Мы откидывали прочь все проблемы, а мир сужался до одной небольшой комнаты. И нас двоих, сидящих друг напротив друга. Марат - с коньяком, я - с чаем. У нас появился свой ритуал.

— Потом он сторчался. Я ушла. Мне стало не по пути с ним.

Марат не осуждал. Он…гордился мной. И позже прямо так и говорил. Он гордился моей силой, выносливостью, упорством, стойкостью. Ему нравилось, что я была не обременена моралью. Такая же, как он.

— Ты все сделала правильно, - сказал мне он, когда разговор закончился. - Я бы сделал то же самое.

Я сверлила его долгим, изучающим взглядом.

— Знаю.

Он тоже рассказывал о себе. Очень мало - лишь сухие сжатые факты. Родился по пути в какой-то город, жил в Чечне. Когда ему было четырнадцать, мать с отцом убили, и дед - какой-то крутой полковник - приехал за ним на военном вертолете. Забрал в Москву, долгие годы выбивал “дикость”. Делал все, чтобы Марат забыл прошлую жизнь. Он делал из внука русского. А сделал…непонятно что. Из волчонка Марат вырос в матерого хищного волка. Научился притворяться, лгать, давать людям то, что они хотели видеть.

— Ты ненавидишь деда? - поинтересовалась я.

Марат негромко гортанно рассмеялся.

— Нет. Я не настолько слаб, чтобы тратить силы на мертвых.

Это было по вечерам. После разговоров - иногда легких, иногда грустных - мы расходились по комнатам. И для меня начинался ад.

Особенно ночью, неподвижно лежа под одеялом и пытаясь уснуть, я остро ощущала себя…другой. Одеяло мешалось, раздражало, и я откидывала его в сторону или же как-то так получалось, что оно собиралось комом между моих ног, усилия давление на низ живота. Ночами меня не покидало тянущее чувство, и однажды, робея от собственного желания, я медленно приподняла хлопковую футболку. Провела ладонью по подрагивающему животу, задевая кончиками пальцев резинку свободных штанов. Дыхание перехватило, я вся напряглась, шалея от своих мыслей, и нырнула рукой в трусики, касаясь себя так, как когда-то рассказывал Лешка. И потрясенно выдохнула, когда в животе собрался пульсирующий ком удовольствия, нарастающий с каждым моим движением. Губы пересохли, кожа покрылась испариной, трусики, оказывается, давно стали влажными.

В такие минуты остро ощущалось, что Марат спит за стенкой, и может выйти в любую минуту. Воды попить, например. Или еще за чем-то. Он мог услышать что-то. Почему нет? Мне казалось, что чечен вообще вездесущ. Такая мысль должна была меня остановить, охладить, но распаляла еще сильнее. И пугала. Но запретное, неизведанное удовольствие манило больше.

Почему Ксюше так хорошо с Маратом? Что он с ней делал? Она после их бурных ночей выглядела довольной, счастливой, радостной. Мне понравилось ласкать себя, но и этого становилось…недостаточно. Неужели Ксюша получала больше? Еще больше удовольствия? Я трогала себя, но проникать пальцами…страшно. Попробовала один раз, но было туго, тяжело и очень горячо. Я не решилась идти дальше. Но мысленно ушла далеко вперед.

Мне снились сны. Много снов. Наутро я их почти не помнила, со мной оставались лишь неясные образы и тянущее желание. Соски были набухшими, твердыми, и становилось неприятно, когда хлопок касался разгоряченного тела. Я злилась, не находя выхода своему желанию. Оно собиралось во мне, накапливалось, делая меня злой, раздражительной. Я стала плохо засыпать, так что на утро вставала со свинцовой головой.

— Ты не заболела? - Марат не мог не заметить изменений во мне. Первые пару часов после сна было лучше меня не трогать. - Саш, ты меня слышишь?

— Слышу. Все нормально. Голова болит.

— В последнее время она часто у тебя болит, - насмешливо хмыкнул мужчина. - Может, к врачу сходить?

Пока он говорил, я успела нервно потереть шею, несколько раз облизнуть губы, скрестить ноги, усиливая давление бедер. Возможно, станет немного легче. А Марат меня раздражал, ни капли не помогая восстановить душевное раздражение. Наоборот. Он был лучшим раздражителем, который только можно себе представить.

Мне стало по-настоящему страшно. Что-то стихийное влияло на меня, и я была не в состоянии с этим справиться.

— Я в порядке! Сказала же! - громко крикнула и почти отскочила от парня, словно он прокаженный. - Не трогай меня сейчас. Просто не трогай.

Судорожно сглотнула и попыталась протиснуться мимо, чтобы случайно не задеть Марата. И только в ванне, прижавшись к холодной двери спиной, я позволила себе выдохнуть. Оказалось невыносимо сложно - сдерживать то, с чем столкнулся впервые в жизни.