Читаем Тропы песен полностью

Вдоль всей Великой рифтовой долины погибли леса, уступив место открытой степи. Образовалась песчано-гравийная пустыня, местами поросшая травой и кустарником, а деревья жались поближе к рекам и ручьям.

Земля, поросшая колючками, стала тем самым местом, где начал расти мозг первого человека: Терновый Венец – не случайный образ.

* * *

– Человек возник в неблагоприятной атмосфере, – говорила Элизабет Врба. – Этой неблагоприятной атмосферой был засушливый климат.

– Вы хотите сказать, что человек зародился в пустыне?

– Да, – сказала она. – В пустыне. Или, по крайней мере, в полупустыне.

– Где источники пресной воды всегда были ненадежны?

– Да.

– Зато в большом количестве рыскали страшные звери?

– Хищнику все равно, где жить, лишь бы мяса было достаточно. Наверное, это была ужасная жизнь!

В анналах эволюции значатся нескончаемые «гонки вооружений» между хищником и его добычей, поскольку естественный отбор идет в пользу добычи, оснащенной лучшими средствами обороны, и в пользу хищника, оснащенного лучшими орудиями убийства.

Черепаха прячется в панцирь. Еж топорщится иглами. Мотылек сливается с корой дерева, кролик удирает в нору, слишком тесную для лисицы; но человек посреди безлесной равнины беззащитен. Ответом robustus’a стало наращивание мышц. Мы же нашли применение мозгам.

* * *

Бессмысленно, продолжала доктор Врба, изучать возникновение человека в вакууме, не рассматривая участи других видов в ту же историческую эпоху. Дело в том, что около двух с половиной миллионов лет назад, как раз тогда, когда человек совершил свой поразительный «скачок», происходило «грандиозное перетряхивание видов».

– С антилопами, – сказала она, – черт знает что творилось.

По всей Восточной Африке оседлые животные, питавшиеся побегами деревьев, уступили место более «мозговитым» мигрирующим видам. Основания для оседлого существования просто исчезли.

– Оседлые виды, – сказала Врба, – как и гены оседлости, весьма успешны – в течение определенного времени. Однако в конце концов они чреваты саморазрушением.

В засушливой местности год на год не приходится. Случайный грозовой ливень может привести к временному возникновению зеленого оазиса, а в нескольких километрах от него земля остается сухой и голой. А значит, чтобы выжить во время засухи, каждый вид должен прибегнуть к одной из двух уловок: либо приготовиться к худшему и «залечь на дно», либо открыться навстречу миру и двинуться в путь.

Семена некоторых пустынных растений могут «спать» десятилетиями. Некоторые пустынные грызуны выходят из своих нор только по ночам. Вельвичия – необыкновенное растение с ремневидными листьями, встречающееся в пустыне Намиб, – живет тысячи лет, питаясь одним только утренним туманом. Однако мигрирующим видам животных нужно переходить с места на место – или быть готовыми к переходу в любой момент.

В ходе нашей беседы Элизабет Врба сказала, что антилоп побуждают к миграции вспышки молнии.

– Как и бушменов в Калахари, – заметил я. – Они тоже «идут за молнией». Потому что там, где сверкнула молния, будет вода, зелень и дичь.

* * *

* * *

В своем педантично обустроенном кабинете профессор Ив Коппенс – один из самых светлых умов, работающих в области ископаемых остатков древнего человека, – выстроил в целую шеренгу ряд таких «эндокастов»; и в тот миг, когда он перешел от австралопитека к человеку, у меня появилось ощущение чего-то поразительного и нового.

Мозг не только увеличивается в размерах (почти в полтора раза), но и меняет форму. Теменные и височные зоны – те самые, что отвечают за сообразительность и способность к обучению, – трансформируются и заметно усложняются. Впервые появляется обонятельное поле Брока – участок, как известно, неотделимый от речевой деятельности. Мембраны утолщаются. Синапсы умножаются, как и вены и артерии, снабжающие мозг кровью.

Во рту тоже происходят важные перестройки – особенно в альвеолярной зоне, где язык касается нёба. А поскольку человек по определению «говорящее животное», трудно понять, для чего еще могли совершаться все эти перемены, если не для развития речи и языка.