Читаем Тропы песен полностью

Девяностолетний юбилей профессора Раймонда Дарта на кафедре анатомии. Старик размахивал гематитовой гирей: с ее помощью он надеялся держать в форме свои лобные доли. Скрипучим голосом объяснял, что быть правшой – значит иметь более развитым левое мозговое полушарие, а если давать обеим рукам одинаковую нагрузку, можно упражнять оба.

Две черные студентки манерно макали печенье в чашки с чаем и хихикали.

После банкета двое молодых коллег Дарта отвели меня по коридору и показали «таунгского ребенка». Вот это экспонат! Казалось, необыкновенно умное маленькое существо смотрит на тебя в бинокль сквозь тысячелетия.

Повреждение, нанесенное черепу, сказали мне, не имеет ничего общего с насилием. Просто еще до окаменения его расплющили слежавшиеся слои брекчии.

Еще мне разрешили потрогать «сломанную челюсть» мальчика из Макапансгата. Она была серовато-черной – не оттого, что ее варили или жарили, а от магниевых пятен. Здесь опять-таки, сказали мне, повреждение могли вызывать лишь сдвиги породы, например оседание слоев.

Вот и все, и можно уже забыть о нагромождении нелепостей, которыми обросли эти две находки.

* * *

Сварткранс, Трансвааль

Вместе с Бобом Брейном на однодневных раскопках в пещере Сварткранс, где он проработал девятнадцать сезонов. Стоя над шахтой пещеры, я поглядел в одну сторону – там к Высокому Вельду простирались травянистые холмы; в другой стороне мерцали крыши стоянки Стеркфонтейн, а дальше высился отвал Кругерсдорпского рудника.

Поверхность земли усеивали мелкие острые камни, идти было трудно. Цвело алыми цветами алоэ, но деревьев не было – вернее, деревьев не было на равнине. Зато внутри устья пещеры виднелся пятнистый ствол нектандры: ее листья отбрасывали тень на раскопки. Семена этого дерева выживают только в местах, защищенных от пожаров и морозов.

Брейн показал мне брекчию, в которой было найдено множество ископаемых остатков могучей, «кингконгообразной» разновидности австралопитека – A. Robustus. Известно, что более двух миллионов лет назад это существо сосуществовало здесь, в долине, с первым человеком Homo habilis.

Бригадир Джордж был бывалым копателем. Он вынимал за один раз ровно один кубический фут земли, просеивал его содержимое через сито для руды. Затем Брейн брал каждый обломок кости и внимательно разглядывал его в лупу.

День был жаркий, и мы зашли немного отдохнуть у него в домике. На книжной полке стояла «Religio Medici» Томаса Брауна[119]. Именно здесь Брейн написал бо́льшую часть своей книги «Охотники или дичь?» – самой захватывающей детективной истории, какую мне доводилось читать.

Брейн, директор Трансваальского музея в Претории, – спокойный, задумчивый, скромный человек, обладавший аскетическими убеждениями и безграничным терпением. Его отцом был англичанин – энтомолог, приехавший в Родезию бороться с эпидемией чумы. Родным языком его матери был африкаанс. Он приходится правнучатым племянником Эжену Марэ – поэту, натуралисту и отшельнику, чья «Душа белого муравья» послужила Метерлинку основой для его книги о термитах.

Брейн дал определение настоящему натуралисту: это «человек, который влюблен в мир» и верит в то, что единственный способ приблизиться к природе – попытаться разглядеть вещи такими, какие они есть, «не фильтруя». Ему не дает покоя мысль о хрупкости человеческой жизни, и он беспрестанно ищет способы ее сохранить.

Он очень не любит замыкаться на какой-то одной дисциплине и в разные периоды своей жизни – с почти даосским самоотречением – отдавался зоологии, геологии, изучению доисторической эпохи и климатологии. Писал о поведении обезьян, о гекконах, хамелеонах и гремучей гадюке из пустыни Намиб. Закончив работу в Сварткрансе, он собирается снова обратиться к протозоа, «этим одноклеточным сгусткам витальности», которые можно обнаружить в самых омерзительных колодцах пустыни и которые кормятся, размножаются и умирают в течение нескольких часов.

В 1955 году, будучи молодым человеком, Брейн посетил Третий Панафриканский конгресс, посвященный доисторической эпохе, и слышал, как Раймонд Дарт излагал свои взгляды на Кровавую Баню. Он почувствовал, что это клевета на человека как на вид и что он, пожалуй, единственный из присутствующих в зале, кто понимает почему.

Дело в том, что ему доводилось работать геологомпочвоведом и заниматься брекчиями Макапансгата, и он поставил под сомнение интерпретации Дарта, который в каждом обломке кости из этой пещеры видел орудие или оружие. Кроме того, хотя в животном царстве убийства и каннибализм спорадически происходят повсеместно (обычно такие случаи бывают реакцией на перенаселение или стресс), сама идея, что убийство и сделало человека человеком, была бессмыслицей с точки зрения эволюции.

В течение десяти лет Брейн размышлял над теорией Дарта, а став директором музея, он решил вплотную заняться этим вопросом.