– Они не способны к прогрессу, – заявил тот. – Вот поэтому все борцы за их права ошибаются. Вы сами мешаете прогрессу! Помогаете им уничтожать белую Австралию.

– Купить вам еще выпить? – вмешался я.

– Нет, спасибо! – рявкнул тот.

Лицо его гневно подрагивало. Я заметил, что ногти у него обкусаны до мяса.

Аркадий помолчал секунду-другую, справляясь с приступом раздражения, а потом начал объяснять, медленно и доходчиво, что лучше всего судить об интеллектуальных способностях человека по его умению оперировать словами.

По нашим меркам, сказал он, многие аборигены – просто лингвистические гении. Разница лишь во взглядах на мир. Белые беспрестанно изменяют мир, чтобы он отвечал их сомнительным представлениям о будущем. Аборигены же вкладывают все силы в то, чтобы сохранить мир таким, какой он есть. Разве это хуже?

У полицейского отвисла челюсть.

– Ты – не австралиец, – заявил он Аркадию.

– Еще какой австралиец!

– Ничего подобного. Я чую, что ты не австралиец.

– Я родился в Австралии.

– Это еще не делает тебя австралийцем, – заносчиво возразил тот. – У меня пять поколений предков жили в Австралии. А твой отец где родился?

Аркадий немного помолчал, а потом со спокойным достоинством ответил:

– Мой отец родился в России.

– Ага! – Полицейский поджал губы и повернулся к человеку с родимым пятном. – Что я тебе говорил, Берт? Помми, да еще и комми!

<p>25</p>

Ночью небо заволокло, наутро было пасмурно и душно. Мы позавтракали в баре мотеля яичницей с беконом. Жена хозяина приготовила нам сэндвичей для пикника и дала лед для «эски». Аркадий снова позвонил в больницу.

– По-прежнему не хотят говорить, что с ним такое, – сказал он, положив трубку. – Боюсь, плохи дела.

Мы стали раздумывать, ехать ли нам обратно в Алис, но, поскольку сделать мы все равно ничего не могли, решили поторопиться в Каллен. Аркадий развернул на столе карту. Дорога туда, прикинул он, займет два дня. Мы поедем напрямик, переночуем в Попанджи, а потом двинемся дальше в Каллен.

Женщина, пившая кофе за соседним столиком, случайно услышала, о чем мы говорим, и извиняющимся тоном спросила, не будем ли мы, случайно, проезжать мимо Ломбарди-Даунз.

Аркадий взглянул на карту.

– Это нам по пути, – сказал он. – Подвезти вас?

– Да нет! – Женщина поморщилась. – Нет-нет. Мне туда не нужно. Я просто подумала, не возьметесь ли передать кое-что. Письмо от меня.

Это была нескладная, потрепанная молодая женщина с тусклыми волосами и неподвижными янтарными глазами. Она выговаривала слова, как воспитанная дама. На ней было желтоватое платье с длинными рукавами.

– Оно уже написано, – сказала она. – Вас не затруднит? Сейчас принесу, если вы не…

– Конечно захватим, – сказал Аркадий.

Женщина куда-то убежала, вернулась, тоже бегом, запыхавшись, с письмом. Она положила его на стол и порывисто отбросила от себя. Потом затеребила крошечное золотое распятие на шее.

– Оно для Билла Малдуна, – сказала она, не сводя глаз с имени на конверте. – Он управляющий станцией в Ломбарди. Это мой муж. Попросите кого-нибудь передать ему письмо. Но если вы увидите его самого… если он спросит, не видели ли вы меня… скажите ему, что у меня все хорошо.

Она выглядела хрупкой, жалкой и больной.

– Не волнуйтесь, – сказал я. – Обязательно передадим.

– Спасибо, – ответила она сдавленным голосом и пошла допивать свой кофе.

Три часа мы ехали по скучной равнине. Ночью прошли дожди и прибили пыль. Вдалеке мы увидели нескольких эму. Поднимался ветер. Мы заметили, что на одиноко стоящем дереве что-то болтается. Это оказался огромный вязаный игрушечный мишка в синих штанишках и в красной шапочке. Кто-то вспорол ему горло, и оттуда вылезала набивка из растительного пуха. Под деревом из натертых охрой сучков, связанных веревкой из волос, был выложен крестик.

Я поднял крест и протянул Аркадию.

– Это дело рук аборигенов, – сказал он. – На твоем месте я бы его не трогал.

Я бросил крест и вернулся в машину. Небо впереди темнело.

– Похоже, попадем в грозу, – сказал Аркадий.

Мы свернули возле знака, указывавшего поворот на Ломбарди-Даунз. Через полтора километра дорога уклонялась в сторону, огибая конец взлетной полосы. На свистящем ветру горизонтально колыхался оранжевый флюгер, на некотором расстоянии от нас в небо поднялся небольшой самолет.

Владелец этой станции владел и авиалинией.

Ферма находилась в развалившемся белом доме, видневшемся среди низкорослых деревьев, но ближе к взлетной полосе стоял еще один дом, поменьше, из кирпича, а рядом с ним – открытый ангар. В ангаре помещалась коллекция винтажных аэропланов и машин, принадлежавшая владельцу фермы. Рядом с «тайгер-мотом»[34] стоял «форд» модели «Т» и сельскохозяйственный грузовик от «роллс-ройса» с деревянными бортами, выкрашенными в коричневый цвет с черной каймой.

Я рассказал Аркадию любимую байку моего отца – про «роллс-ройс» и овцевода-миллионера.

– Выходит, не так уж это далеко от истины, – заключил я.

В дверях показалась неряшливо одетая женщина в домашнем халате в зеленую крапинку, с бигуди на светлых волосах.

– Кого-то ищете, ребята? – поинтересовалась она.