Кажется, сначала тофалар не услышал его слов, думал о своем. Потом, все же понимая, что от него хотят, скорбно посмотрел на друга. Его мудрые мысли были простыми и глубокими, как существующий огонь костра – доброго, жаркого, необходимого и в то же время без контроля неукротимого. Решение Оюна было однозначно с мнением Погорельцевых, свято веривших в справедливость времени:

– Зачем что-то делать? Плохой человек накажет себя сам.

10

Ни раньше ни позже – вероятно, по велению определенных сил – на староверческую заимку пришли те, о ком шел разговор. Иван Добрынин, Григорий Мальцев и Василий Тулин заходили в тайгу на соболевку под Трехглавый голец. Считая своей обязанностью проведать единоверцев, все трое остановились на ночь перед долгой дорогой.

Это случилось на третий день после того, как состоялся разговор между Фомой и Оюном. Никто из хозяев словом не обмолвился об осведомленности грязных дел гостей. Казалось, все было как всегда. Приветственные речи, баня, разговоры за чаркой хмельного вина. Где захмелевший Оюн, возможно, дал волю своему языку, проговорился:

– Был весной на Белом озере, ходил под голец Койгур. Там, на плешивой мари, в кедраче у второго ключика видел лабаз в тайге. Думаю, лабаз был сойота Оглахты…

Сказал Оюн, и тут же забыл, в хорошем настроении запел долгую, однообразную песню про синие горы, про холодные воды озера Тигир-коль, о хороших друзьях, что сидели рядом с ним у костра. Песни людей тайги просты, монотонны и однообразны: что видят, о том и поют. В них нет слога и стиля сложения. Однако глубокая мысль песни – как притаившийся таймень, готовый броситься из темной глубины на ничего не подозревающую утку. Поет Оюн, а сам думает о другом.

Кто сидел рядом, недоуменно переглянулись: зачем Оюн сказал про лабаз? Все знают сойота Оглахты. Он хитрый, предусмотрительный, коварный бай. До настоящего времени много простых охотников ходят у него в должниках, отдают последних соболей. У Оглахты три табуна лошадей, большие отары овец, на него работают батраки и пастухи. А сам Оглахты только и делает, что сидит в юрте, ест жареное мясо, пьет кумыс да спит со своими молодыми женами. Богатый бай Оглахты. На его лабазе, наверно, хранится много соболей.

На следующее утро разъехались гости в разные стороны. Иван, Григорий и Василий пошли с собаками промышлять соболя под Трехглавый голец. Семья тофаларов Баканаевых продолжила вечный путь таежных кочевников «куда ветер дует». Староверы Погорельцевы остались на озере Тигир-коль, продолжая гордую, справедливую жизнь отшельников.

11

Синим, матовым отсветом растеклось над скалистыми гольцами холодное, морозное утро. Мягкий, пушистый снег осаживает на хмурую тайгу очередную перенову. Мертвыми часовыми насторожились промерзшие деревья. Где-то высоко вверху, над заснеженными вершинами гор шумит настораживающий, пугающий ветер. Глубоко в распадке глухо шипит шугой река. То тут, то там ухнет опавшим комком с подломившейся ветки кухта[22], осыплется снег, и опять в тайге насторожится взведенным капканом неопределенная, пугающая пустота. И есть в этом непонятном, страшном рассвете некое ожидание тревоги с последующей, тривиальной развязкой. Будто некий дикий зверь, может, такой, как росомаха, вот-вот прыгнет из-за укрытия на покорную, безропотную добычу, вонзит в шею беспощадные клыки и пустит кровь.

Представление не беспочвенно. Среди стволов черных деревьев мелькнули тени. Звери? Может, сохатый? Олень? Волк или росомаха? Нет, люди. Два человека, на лыжах. Проворно переступая широкими охотничьими камусками, идут, торопятся к намеченной цели воры.

Впереди, внимательно осматривая перед собой местность, скользит Василий Тулин. За ним, подтверждая лыжню, периодически оглядываясь назад, спешит Григорий Мальцев. Их лица сосредоточены. Глаза бегают. Ружья готовы к внезапной обороне. Оба хорошо.

Прежде чем нарушить границу дозволенного, Васька и Гришка несколько дней ночевали за перевалом, проверяя следы сторожа и ожидая непогоды. Они знали, что у бая Оглахты есть проверенные люди, охраняющие территорию под белком Койгур. Обычно это были бедные, погрязшие в долгах и нищете охотники-сойоты, безответно влачившие негласную службу на благо своего покровителя. Одновременно проверяя ловушки, промышляя пушного зверя, тувинцы тщательно стерегли добро хозяина со всех сторон огромного белка. Зайти в урочище Койгура незамеченным чужому человеку было невозможно. Там, на перевале, Васька и Гришка видели старую лыжню, настороженные кулемки на соболя. Территория Койгура охранялась. Одинокий сторож добра Оглахты исправно проходил по хребту один раз в две недели. Этого времени было достаточно, чтобы беспрепятственно войти под белок и выйти незамеченными под дурную непогоду. Выждав момент, Васька и Гришка наконец решились на кражу.