Читаем Тропа бабьих слез полностью

Во времена первых весенних проталин к озеру потянулись хмурые бородачи-староверы. По тайному сговору родных и близких, дружно ударили топоры. Застонали, падая, вековые кедры. Звоном крепкой стали нарушились тишина и покой поднебесных вершин. Заметалось между каменными гривами пугающее эхо. С дружным говором да прибаутками, выпрашивая прощение за беспокойство у Хозяина гор, быстро, споро работали мужики. Как на опаре, выросли ядреные стены нового, шестикомнатного дома. Медовым цветом жизни наполнились светлые комнаты. Из глинобитной печи, над крышами застился густой, едкий дым человеческого жилья. Вместе с оживлением природы над новой заимкой разлетелся детский плач.

Софья родила Гришатку весной, когда над дальним лиманом на чистую полосу воды с неба упали первые гуси, а рыжеперые капалухи плотно присели на яйца после глухариных свадеб. Сынишка родился крепким и здоровым, как упругий ствол ольхи, который можно согнуть, но сломать нельзя. Дохаживая последние дни беременности.

За Софьей наступила очередь Татьяны. Срок рождения первенца Маркела и Тани пришелся на август. Новая староверческая заимка приобрела лицо продолжения жизни. Последующие годы несли семье только радость. К настоящему времени, через восемь лет после переселения, у Погорельцевых было четверо детей. Жизненный уклад людей тайги возымел благодатную стабильность и постоянство. По прошествии времени у староверов стали подживать рваные раны прошлого.

От Небесного озера до Перевала бабьих слез на коне два дня пути. До могилы Григория Соболева еще ближе. В теплый день угасающего августа Софья повезла сына на могилу отца. Семилетний Гриша к настоящему времени научился хорошо держаться в седле заметно постаревшего Воронка, управлять послушным конем и достаточно «плотно» чувствовать телом неровности таежных троп. Собираясь в дорогу, Софья с вечера сложила необходимые вещи – рассчитывала быть в тайге три ночи, – а рано утром, едва гольцы посинели от возрождающегося рассвета, была в дороге. Еще не проснувшись от сладкого сна, сонный Гриша недовольно куражился, собирая на лицо и одежды огромные капли росы с веток. Не обращая на сына внимания, строгая мать неторопливо гнала лошадь вперед: пусть привыкает в жизни. Ему предстоит выдержать не такие мелочи!

Очень быстро Гриша проснулся от встречных поцелуев восточного ветра, справился с чувствами, ожил и, созерцая вокруг животрепещущий мир, предался красотам окружающей тайги: «Это почему? Это куда? Это где?..» Софья улыбалась: весь в отца, такой же любознательный и пытливый. Это в семь лет. А что будет дальше?

Долго путая следы по белогорью, стараясь выехать на тропу незаметно, Софья нарочито гнала коня по топким мочажинам, по каменистым осыпям, по руслу длинного ручья и наконец-то, воспользовавшись переправой, выгнала коня в завал и долго ехала по глубокому мшанику. За годы изгнания в крови Погорельцевых выработался врожденный инстинкт самосохранения: путать следы даже тогда, когда ты один и далеко от заимки. Береженого Бог бережет! Для сына поведение матери вызвано глубоким пониманием. По рассказам старших, Гриша знает, что есть неверные люди, кто может изменить их жизнь в плохую сторону. Поэтому в данную минуту Гришатка молчит, стараясь провести Воронка след в след за лошадью матери.

Наконец-то они выехали на Тропу бабьих слез. Софья посмотрела под ноги лошади, взволнованно тронула уздечку. На тропе недавние следы копыт в одном направлении, вероятно, проехало много всадников. На первый взгляд не определишь, сколько человек, так избита подковами земля. Однако даже Софья понимает, что это не одинокие охотники, а большой, возможно, до десяти всадников отряд чоновцев. Последнее время красные взяли тропу под строгий контроль. У командира отряда есть приказ комиссара округа открывать огонь на поражение в случае неповиновения любого, кто отказывается подчиниться власти.

Софья облегченно вздохнула: следы лошадиных копыт идут навстречу. Чоновцы возвращались с охраны территории, из-под гольцов, в сторону населенных пунктов. Значит, назад отряд поедет не скоро, возможно, недели через две. За это время она успеет съездить с сыном на могилу Григория, потом, по просьбе Гришатки, на Пайдабу (Священный перевал) и вернуться назад, на заимку, до того как пунктуальные чоновцы поедут на границу. Недолго задержавшись на тропе, они уехали в сторону, к могиле Григория.