Читаем Трое суток в аду полностью

Внезапно, я обратил внимание на пейзаж. Он настолько поразил меня, что я остановил движение и расположился в каком-то углублении ландшафта. Светало. Облака, некогда мрачные и свинцовые, сулившие нам слякоть и холод, стали яркими розовыми и какими-то мирными и доброжелательными. Солнце плавно и величественно всходило над изрезанным пейзажем нейтральной полосы. Несмотря на кровь, смешанную с грязью на этих полях, на тела вчерашних врагов, ставших соседями друг для друга на всю оставшуюся вечность, на жестокость и беспощадность, происходившую здесь, оно было чистым, добрым и незапятнанным, дарившим мне тепло и доброту. Эта звезда показалась мне символом возрождения, символом реабилитации и оживления души человеческой, прошедшей через преступную безжалостность, и от того считаемой мной умерщвлённой и разрушенной за эти месяцы и годы. Эта душа ещё была способна жить, любить и чувствовать.

Но нужно было продолжить путь. Через пару минут движения я снова выдохся. Искать своих товарищей-танкистов было бессмысленно. Вокруг меня простирались гектары грязи и болот, изрезанных долгими боями и огнём артиллерии. Поэтому я продолжил движение к позициям, которые уже были отчётливо различимы.

Силы покидали меня, одежда была пропитана грязью и кровью. Я потерял револьвер. Точнее, я был не в силах дальше его нести, поэтому выкинул в воронку с водой. Такая же участь постигла и другие элементы снаряжения, которые хоть сколько-нибудь весили.

Когда до наших позиций оставалось 30–40 метров, я окончательно обессилел. Мне ничего не оставалось, как позвать на помощь. Я крикнул изо всех сил и стал ждать, лёжа на спине. Голоса, звуки, воспоминая, поплыли у меня в голове. Я в очередной раз простился с жизнью.

Вдруг кто-то схватил меня за китель и рывками потащил в сторону британских позиций. Потом я почувствовал перепад высоты, означавший, что я уже в окопе. Меня взяли за подмышки и за ноги и понесли, через пару десятков метров переложили на носилки. Снова понесли. Ещё через 4–5 минут я уже был в грузовике.

Меня доставили в госпиталь через час. Там я сразу уснул. Проснулся я только на следующий день. Помещение было сухое и чистое, с хорошим ремонтом. В палате были ещё пара коек, но они пустовали. Вскоре пришёл доктор. Мне диагностировали воспаление лёгких. Первым делом я спросил, как дела у других танкистов, живы ли они. Оказалось, они были разбросаны по госпиталю. Но медсестры помогли навестить каждого. Все были рады меня видеть. Каждый думал, что товарищи уже мертвы, и что он остался один. Но как же хорошо, что мы ошибались! По итогу, мы потеряли лишь одного человека. Конечно, все были так или иначе травмированы, но эти потери были ничтожны в подобной ситуации.

В госпитале наши пути разошлись. Я отправился домой, женился. Реабилитация составляла два года, и к моему полному выздоровлению уже закончилась война. О судьбах других танкистов мне не известно. Знаю только, что капитан Дональд Ричардсон успел повоевать в Первой мировой войне на танке «Фрай Бентос 2».

К началу Второй мировой войны я уже не попадал под призыв в силу возраста и семейного положения. В госпитале мы договорились, что встретимся на месте нашего танкового боя через 25 лет. Но тогда уже шла новая война, поэтому посетить Пашендейль не удалось.

В как только закончилась Вторая мировая, я сразу же поехал туда, но боевых товарищей я там не встретил…