Читаем Тринити полностью

— Современных авторов начнут покупать, когда они помрут, — вскрыл смысл своей затеи Прорехов. — Был у меня случай. Приходит к нам в редакцию один знаковый поэт и спрашивает, не напечатаем ли мы его. «Отчего не напечатать? — говорим мы. — Если стихи хорошие — напечатаем». — «Видите ли, — говорит он, — тут есть одна тонкость». — «Какая?» — спрашиваем. «Дело в том, что я еще не умер», — сказал он вполне серьезно.

— Ну и что, напечатали? — заинтересовался случаем Артамонов.

— Конечно, нет.

— Почему? — посочувствовал поэту-неудачнику Артамонов.

— Сам посуди, — наклонил его в суть Прорехов. — Стихотворение называлось « И был даден нам месяц январь». Хотя внешность у поэта была совершенно непреднамеренной. Мы выдали ему рецензию с колес. «Вы думаете, сказали мы поэту, — что с помощью таких загогулин вы поднимаетесь до уровня поэтической метафоры?! — «Да, думаю», — ответил поэт. — «Ни хера!» — сказали мы.

— А кто это — вы? — не поленился уточнить Артамонов. — Кто вместе с тобой корчил из себя рецензента?

— Начальник ПТО, — признался Прорехов.

— Тогда ясно, — сказал Артамонов. — В суете мы забыли вставить в Устав основное — проведение экологической лотереи.

— Экология — отличная вывеска, — похвалил Артамонова за находку Прорехов.

— И еще — взятие кредитов, — напомнил Артамонов. — Этот пункт необходимо ввести в основные виды деятельности.

— Взятие кредитов — это право любого юридического лица, — внес правку Прорехов, — а не уставная прерогатива.

— Ничего ты не понял, пятачок, — чуть не обиделся Артамонов. — Взятие кредитов — не как реализация права любого субъекта хозяйственной деятельности, а как аспект деятельности. Кто-то выращивает молоко, шьет сапоги, а кто-то берет кредиты. Постоянно и всегда. Работа такая — брать кредиты, понимаешь? Ведь тот, кто сидит на паперти, не рассчитывает посидеть годик, напросить на жизнь — и бросить дело. Он сидит постоянно, и никому в голову не приходит, что это неправильно. Ему дают деньги потому, что его идея — сидеть и брать — общепризнана. Поэтому взятие нами кредитов надо сделать общепризнанным.

— Хорошо бы не забыть основополагающий пункт — издание газеты, вспомнил Прорехов.

— Это само собой, — заканчивал писанину Артамонов. — Ну вот, теперь, кажется, все.

— Разве что садово-огороднической деятельности добавить на сладкое, подыграл Прорехов.

— А почему не добавить? — калякал Артамонов. — Пока все еще в наших руках. Плодово-ягодной, говоришь? Записываем.

Устав сочиняли неделю. Насилу дошли до раздела «Ликвидация предприятия». В разгар прений по этому животрепещущему пункту приехал Артур с якутской девушкой Галиной.

— О! Какие люди! И без охраны! — поприветствовали гостей первопроходимцы.

— Привет, подельники! — был взаимно вежлив Варшавский. — Нам достался угловой номер на третьем этаже, — сообщил он. — Пойдем, совершим купчую, пока воду не отключили.

— Гал, тебе Артур никак золотые горы наобещал? — поинтересовался Прорехов. — А? Признавайся!

— А что? — не сдавалась якутянка. — Может, и пообещал.

— Его фильтровать надо, — вскрыл Артамонов внутренности Варшавского. Кинуть солнечный Азов и примчаться сюда в дожди и туман быстрее Деборы и Ульки — для этого надо было иметь серьезный стимул. Не так ли, Артур?

— А что, разве здесь нет перспектив? — выкрутился Варшавский. — По крайней мере, «комок» при входе в гостиницу я видел основательный. Не знаю, как по вашей, а по моей линии перспективы здесь точно налицо.

— Честно говоря, мы ничего подобного не обнаружили, — по поводу то ли перспектив, то ли «комка» высказался Артамонов.

— Лично мне местность нравится, — продолжил Варшавский. Он всегда говорил с такой интонацией, будто выпутывался из положения.

— А мне пока не очень, — не стала врать Галка.