— Выйдешь, а на улице весна! — с энтузиазмом воскликнула Светка.

— Какая весна! Еще Новый год не гуляли, — фыркнула Анжелика.

— А сейчас все сдвинулось, трава вон полезла и почки. Скоро субтропики будут. Я сто лет не каталась на лыжах. Гарик говорит, нужно ехать в горы. Гарик — спортсмен!

— Наш Олежка тоже каждую весну сбегает в Непал, — заметила Анжелика.

— Ой, девочки, а что у меня есть! — вспомнила Светка. — В новом сезоне в моде пастельные тона, я тут всего нахватала… потом покажу!

— За тебя, Христофорыч! — сказал проникновенно Добродеев, поднимая рюмку.

— За тебя, Олежка! — сказал Жорик, поднимая свою. — Будь здоров!

— За спасение! — сказал Гарик и тоже поднял рюмку, делая вид, что не замечает укоризненного взгляда Регины Антоновны.

— Аминь! — сказал Монах, и они выпили.

— Бери котлету! — сказал Жорик. — Закусывай, Олежка, а то ты еще слабый и с лица спал. Между прочим, я присмотрел тебе квартирку.

— Хорошо сидим, — повторил Добродеев. — Квартирка где?

Жорик принялся подробно рассказывать, где именно квартирка. Добродеев требовал деталей; девушки живо щебетали, обсуждая косметику, которую Светка вывалила на стол…

Ида иногда взглядывала на Монаха, глаза их встречались, и они тут же отводили взгляды. Никто ничего не замечал, все были заняты делом. Жорик, размахивая руками, рассказывал про квартиру и знакомого брокера, классного пацана; Анжелика, Светка и Регина Антоновна увлеченно копались в блестящих тюбиках и коробочках. Ида чувствовала себя как на острове, она усилием воли заставляла себя не взглядывать поминутно на Монаха, но не могла удержаться. Он сидел, опираясь о спинку дивана, бледный, бородатый, с хвостиком рыжих волос на макушке, перехваченных кожаным шнурком; с синяком под глазом и разбитой губой, и всякий раз морщился, опрокидывая рюмку. Куинбус Флестрин, вспомнила она, Человек-гора в стране лилипутов. Она улыбнулась, Монах взглянул на нее, и глаза их встретились. Ида порозовела скулами. Монах ухмыльнулся и подмигнул…

— Кстати, Христофорыч, я получил письмо от Лауры, — хлопнул себя по лбу Добродеев. — Пришло в редакцию, для Лео Глюка. Передает тебе привет.

— Кто такая Лаура? — спросил Жорик. — Иностранка?

— Наша знакомая из Зареченска. Пишет стихи, между прочим. Прислала целый сборник. Почитать?

— Стихи? — Жорик поморщился. — Я тоже по молодости писал стихи, помнишь, Олежка? Дурной был…

— Как не помнить, помню, конечно.

— Хорошее было время, — вздохнул Жорик.

— Всякое время хорошее, — оптимистично сказал Монах и снова взглянул на Иду. — Леша, ты не в курсе, великого магистра Никиту уже выпустили?

— Выпустили! Уже дома. Можем навестить. А знаете, господа, у него бабушка ведьма.

— Ведьма! — ахнула Светка. — Опять чертовщина?

И понеслось, и поехало, с новыми силами: ведьмы, нечистая сила, ведьмовские знаки, мистика, эзотерика.

И вообще за жизнь…

Глава 34. Финальный свисток

Добродеев перезвонил Монаху через пару дней и сказал, что Поярков будет ждать их сегодня в четырнадцать ноль-ноль.

Поярков и Монах рассматривали друг друга. Маленький, лысоватый, кажущийся полусонным в своих очках с толстыми линзами Поярков и большой благодушный бородатый Монах.

— Из служителей культа? — спросил Поярков, присматриваясь к Монаху.

— Нет, путешественник, — ответил Монах.

— А Шепель вам зачем?

— Интересно было бы проникнуть во внутренний мир преступника, — сказал Добродеев. — Олег Христофорович у нас психолог и экстрасенс.

— Не получится, Шепель отказался от встречи.

— Он признался?

— Нет, он ни в чем не признался. Кроме драки, естественно. — Поярков задержал взгляд на синяке под глазом Монаха. — Никогда бы не подумал, что экстрасенсы не дураки подраться.

— Так получилось, — скромно заметил Монах. — Случайно. Я могу передать ему записку?

— Записку? Ну… я думаю, можно. Дадите прочитать? — ухмыльнулся Поярков, взглядывая на Добродеева.

— Дам. — Монах вытащил из кармана джинсов сложенный листок. — Пожалуйста.

Следователь развернул листок. Там была всего одна строчка. Добродеев вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что там написано.

Поярков поднял глаза на Монаха, сложил листок и потянулся к телефону…

* * *

— Как ты догадался? — спросил Добродеев.

— Я не догадался, Леша, я же не гадалка. Я путешественник, психолог и где-то волхв. Я сел, подумал, разложил все по полочкам. Проанализировал. Люблю анализировать. Кроме того, у меня богатый жизненный опыт, как тебе известно.

Они сидели за своим «клубным» столиком в заведении гостеприимного Митрича. Добродеев, сгорающий от нетерпения, и Монах, спокойный, как удав после сытного обеда, по его собственному выражению. Бормотал телевизор над стойкой бара, в зале было полутемно и очень уютно. Митрич, перетирая стаканы, с симпатией поглядывая в их сторону.

— Ну! — подтолкнул Добродеев.

— Что такое психотип знаешь?

— Знаю. И что?