Читаем Триллер полностью

Голосят эти крали, стало быть, а потом прячутся в карету. Я же таким удальцом подлетаю ближе и кричу этому бандиту в благородном обличье: «Эй, парень, я тут малехо приятеля твоего прибил и боюсь, ты будешь следующим».

Уивер — хоть, повторяю еще раз, я тогда не знал его имени — поворачивается ко мне и пялится. Не удивленно там или грустно и не со страхом, а вижу я, как ярость полыхает в его темных глазищах. Даже сквозь пелену дождя заметно, как полыхает. Вы бы и моргнуть не успели — так быстро этот пройдоха обо всем догадался. Огляделся он кругом, мигом просчитал мои намерения, и понял я тогда, что нажил себе смертельного врага.

Это была, что называется, плохая новость. Но имелась и хорошая: долго прожить ему было не суждено — Рудди Дик находился уже рукой подать. Он пришпорил лошадь, и та понеслась резвым галопом. На всем скаку Дик выхватил клинок, готовый отсечь ничего не подозревающему иудею голову, точно как эти нехристи отсекают друг другу крайнюю плоть.

И вот этот Уивер стоит, таращится на меня с ненавистью во взоре; я его взгляд выдерживаю, отвлекаю его внимание, чтобы он не засек Дика. А тот уже совсем близко. Не успеют часы еще раз тикнуть, как этот разгневанный малый станет на голову короче. Но тут внезапно, будто у этого черта глаза на затылке, он разворачивается. Быстро швыряет в сторону мешок с награбленным добром, в одно мгновение выхватывает саблю и наносит удар. И успевает это сделать раньше Дика. Нет, голову он Дику не отрубил, но горло вспорол, кровь оттуда хлынула алым потоком, и все… Конец старине Дику.

Да, большая была потеря. Хорошим другом был Дик, все мы делили с ним: и еду, и монету, и шлюх. Но знаете, жизнь-то продолжается, и Уивер вовсе не один такой смышленый и ловкий. Я пришпорил лошадь и притворился, будто жажду отомстить за друга и наброситься на Уивера, а сам на всем скаку нагнулся, подхватил, значит, с земли брошенный им мешок и поскакал скорее прочь, оставив позади два трупа в лужах крови. Так-то вот.

Только через несколько недель я выяснил, что малый, которому я настучал по голове, там прям и помер. Второй же парень — теперь мне было известно, что его зовут Бенджамин Уивер, — поклялся поквитаться со мной за смерть своего брата. Так что месяц-другой я был настороже, однако ничего такого не происходило. Я ничего не слышал ни об Уивере, ни о его, так сказать, подвигах и начал уже себе думать: а может, он помер или где затихарился? И решил я, что все кончилось. Но на самом деле ничего не кончилось. И хоть я уже долго тут болтаю и выдул целых две пинты, это еще только начало моей истории.

Минул, значит, год или больше, и я собрался на новое дело. Хотелось мне залечь на дно, потому как тогда много нашего брата хватали на месте преступления и без объяснений отправляли на виселицу, словно скот на бойню. Я тщательно готовил операции и старался проводить их как можно реже — так меньше шансов, что на тебя настучат. Со времени предыдущей вылазки и месяца не прошло, а все потому, что в тот раз события развивались не так, как планировалось. Мне нашептали, что в одной карете будут перевозить большие деньги, и так оно и случилось, но вот незадача — денежки оказались заперты в сейфе. Этот ящик сделал один немец по фамилии Домаль, который вроде считался лучшим в мире мастером по изготовлению сейфов. Эта штуковина была слишком прочная, чтоб ее взломать, и код был больно мудреный — не подобрать. Богатство — вот оно, а не достать. Близок, как говорится, локоть… Так он и хранился у меня в жилище, в тайном месте, поскольку я никому не рассказывал, где живу. Даже ближайшим своим друзьям. Мое правило: не доверять никому, а в особенности друзьям.

Так что про сейф я пока забыл и положил глаз на карету, на которой богатенькие дамы намеревались возвращаться в Лондон после лета, проведенного в Йоркшире. Поживиться там было чем: баулы со всяким барахлом, бабские побрякушки типа серебряных пряжек, изящные носовые платки, ткани и много чего еще. Вот только дело это для вора не шибко выгодное. Возьмешь добычи на три-четыре сотни фунтов, а от скупщика получишь всего три-четыре фунта. Но так уж заведено. Да еще надобно отметить, что эти богатенькие нонче не дураки и передвигаются только с сопровождением. И с таким сопровождением, на преданность которого могут рассчитывать. Вот и с теми дамочками должны были ехать двое да еще здоровый крепкий кучер на задках. Кучера этого, видного мужичонку, звали Филлип, что означает «любитель лошадей». Для чего я это прибавил? А чтоб вы поняли, что я ученее любого ученого буду. Вот так.