Читаем Триллер полностью

А мне мало что нравится из того, что я слышу. Эти газеты, будь они неладны, по три, четыре, а то и пять раз в год только и нахваливают великие деяния этого никчемного еврея Бенджамина Уивера — этого «великого человека», который оказал неоценимую услугу кабинету министров, или могущественному герцогу Подотри-Задницу, или сквайру Добрая Тряпка. Стар ведь уже, а все ему неймется. Они забыли, да, забыли, но старина Фишер не забыл. Я хорошо помню, как мы пересеклись, когда он был еще молодой и ничем не лучше меня, а то и хуже; еврей — он и есть еврей.

Однажды этот молодец, этот «охотник на преступников» заявил, что вроде он сделает улицы безопасными для обычных людей, как они себя называют. Это ни для кого не секрет, хотя говорить об этом не любят. А сам-то он ничем не лучше меня и любого из моей компании, вор и разбойник с большой дороги, который якшался со всяким отребьем.

Все кругом знают, что этот Уивер был когда-то боксером и кулаками зарабатывал себе на жизнь, а потом прославился как благодетель. Но было и другое время — в промежутке, когда он уже завязал с мордобоем, но еще не взялся ловить преступников. Мне о том времени все известно, и я собираюсь сейчас о нем рассказать.

Итак, начну я с дерьмового дождливого дня осенью 1717 или 1718, а может, 1719 или 1720 года. Точнее не помню. Ну, вы уже поняли, что я старик и здоровье слабое: кровью харкаю и кровью испражняюсь. Но вас это не касается. А вот что вас должно заинтересовать: я, тогда еще молодой, повстречал на живописном, но пустынном участке дороги щегольски разодетого франта — он как раз заканчивал обрабатывать огромный красивый экипаж. В руках он держал мешок, полный монет, драгоценных камней и прочих ценных штучек-дрючек. Этак учтиво он попрощался с парочкой уродливых сучек за тридцать, сразу видно: совершенно никчемных. Однако он, шельма, очаровал их, назвался Благородным Беном, а они стояли все красные да ресницами хлопали, словно он сплясал перед ними какой модный танец, а не связал кучера и не забрал их дорогие безделушки. Напарник этого ухаря, малый по имени Томас Лейн, находился футах в двадцати от них и зорко смотрел по сторонам — не появится ли кто.

Эти двое были прям как братья и на дело никогда не ходили по одному, только на пару. Они и внешность имели схожую: росту высокого, в плечах широкие и оба с темными волосами. В этом-то вся соль, да? У кого хошь пропадет охота ссориться с такими парнями, ворами этими, будь они неладны, которые не разлей вода, всюду вместе, вроде кровных родственников. Тут ведь как: обидишь одного, будь уверен — придется иметь дело со вторым.

Стало быть, подъехал я поближе к Томасу Лейну (ну, это я потом выяснил, что его так звали). Второй — Уивер, как я после узнал — вел возле экипажа учтивую беседу с дамами. Солнце как раз показалось из-за туч и светило мне прямо в глаза, так что я не разобрал четко лица Лейна, но все ж отметил, что парень морщится. Это его коробило то словоблудие, что Уивер развел с бабенками, — так я понял. В общем, глазел он на дружка своего, а не в мою сторону, а потому не видел и не слышал, как я подъехал. А подъехал я и вправду очень тихо, потому как, доложу я вам, лошадка моя была как раз для таких дел натаскана. Значит, подобрался я к нему тихонько так и треснул от души по голове. Повалился он на землю, но не отключился, так что стукнул я снова, опять же по кумполу. И еще разик все по той же головушке, чтобы лежал тихо, как мышка. И удачно я последний раз приложил — он ведь копыта и откинул, как мне позднее сообщили. Хотя тогда-то я этого не понял. Важно, что и звука от него слышно не было — это меня вполне устраивало.

Вообще-то я не собирался его убивать. Лейн не был мне другом, но все же был своим братом-вором, и я только хотел, чтобы он не поднимал шума. Однако что сделано, то сделано. Плачь не плачь, а снова он не задышит, если уж испустил дух, верно ведь?

В это время с другой стороны уже приближался мой дружок и напарник в таких делах Рудди Дик. У меня, кстати, было трое или четверо лихих приятелей, которых я брал с собой, но ни одному я не доверял так, как доверял Дику. Был он уже стар, но это по моим тогдашним меркам. На самом-то деле ему лет на двадцать было поменьше, чем мне сейчас. Обменялись мы, значит, с Диком взглядами, враз оценили расклад и сообразили, что нам делать. Мы же были с ним старые друзья, ну, я уже говорил.

Уивер этот, может, и не заботился посматривать по сторонам, зато две обкраденные им дамочки все видели. Видели, какую шуточку я сыграл со стариной Томасом Лейном. И как они завизжали да пальцами стали на меня показывать, слышь, будто эти два гаврика с большой дороги — их друзья закадычные, а я враг. И ведь ни на секундочку не предположили, стервы, что я собираюсь спасти их от злодеев. Но тут ничего удивительного нет — морда лица у меня та еще, а в молодости и вовсе жуткая была.