Читаем Три гроба полностью

Этим вечером доктор Фелл закрылся в маленькой каморке рядом с библиотекой, предназначенной для того, что он именовал «научными экспериментами», впрочем, миссис Фелл именовала помещение «средоточием беспорядка». Поскольку любовь к беспорядку является одной из лучших черт человеческой натуры, Рэмпоул и Дороти предложили свою помощь. Но доктор был так серьезен и обеспокоен, что они удалились с неприятным ощущением отпустивших шутку дурного вкуса. Неутомимый Хэдли уже ушел проверять алиби. Рэмпоул напоследок задал лишь один вопрос:

— Я знаю, что вы намерены попытаться прочитать сожженные письма и считаете их очень важными. Но что вы ожидаете найти?

— Самое худшее, что может быть, — ответил доктор Фелл. — То, что вчера вечером чуть не сделало из меня дурака.

И, сонно покачав головой, он закрыл дверь.

Рэмпоул и Дороти сидели у камина, глядя друг на друга. За окнами продолжалась метель, не располагая к прогулкам. Сначала у Рэмпоула возникла идея пригласить Мэнгена к обеду и вспомнить старые времена, но тот ответил по телефону, что Розетт наверняка не пойдет и ему лучше остаться с ней. Поскольку миссис Фелл отправилась в церковь, библиотека оказалась в распоряжении молодых супругов.

— Со вчерашнего вечера, — заметил Рэмпоул, — я слышу о методе Гросса, помогающем прочесть сожженные письма. Но похоже, никто не знает, в чем этот метод состоит. Очевидно, в смешивании химикалий?

— Я знаю, — с торжествующим видом отозвалась Дороти. — Пока вы днем где-то шатались, я навела справки. И более того, держу пари, что этот метод не сработает, хотя он и очень прост.

— Ты читала Гросса?

— Да, в английском переводе. Все достаточно просто. Там говорится, что любой, кто бросал письма в огонь, замечал, что текст на обугленных фрагментах выступает вполне четко — обычно белыми или серыми буквами на черном фоне, но иногда наоборот. Ты когда-нибудь обращал на это внимание?

— Не сказал бы, но до приезда в Англию я очень редко видел открытый огонь. А это правда?

Она нахмурилась:

— Это срабатывает с картонными коробками, на которых что-то напечатано, — например, от стирального порошка. Но обычные письма… Как бы то ни было, нужно сделать вот что. Ты берешь кальку и прикрепляешь ее к доске булавками. Потом, собрав обугленные фрагменты бумаги, ты смазываешь кальку клеем и прижимаешь к ней обугленные кусочки…

— Скрученные в трубочку? Они просто рассыплются — и все.

— В том-то и весь трюк! Ты должен размягчить эти фрагменты. Для этого ты окружаешь кальку рамкой высотой в два-три дюйма, помещая все фрагменты под нее. Затем протягиваешь поперек влажную ткань, сложенную в несколько раз. Это создает вокруг обугленных кусочков влажную атмосферу, и они распрямляются. После этого ты вырезаешь кальку вокруг каждого фрагмента и складываешь их на стекле, как картинку-загадку. Далее ты накрываешь фрагменты вторым стеклом, скрепляешь оба и подносишь к свету. Но я готова спорить на что угодно…

— Давай попробуем, — предложил заинтересованный Рэмпоул.

Эксперименты с обгоревшей бумагой были не вполне успешными. Сначала Рэмпоул достал из кармана старое письмо и поднес к нему спичку. Несмотря на все его маневры, бумага тут же начала чернеть, выскользнула у него из руки и упала в камин в виде трубочки размером не более двух дюймов и свернутой как зонтик. Хотя оба опустились на колени и изучили остаток под всеми углами, никакой текст обнаружить не удалось. Рэмпоул поджег еще несколько листков, которые падали как крошечные фейерверки и превращались в золу. Разозлившись, он начал поджигать всю бумагу, которая попадалась под руку, но чем больше приходил в ярость, тем сильнее убеждался, что трюк может сработать, если проделать его как следует. Отпечатав несколько раз на пишущей машинке доктора Фелла фразу: «Теперь самое время всем добрым людям прийти на помощь партии»,[45] Рэмпоул вскоре усеял ковер сгоревшими клочками бумаги.

— Кроме того, — заметил он, прижавшись щекой к полу и закрыв один глаз, чтобы изучить результат, — они не обуглились, а сгорели дотла. Ага! Слово «партии» я вижу достаточно четко, хотя буквы на черном фоне куда меньше машинописного шрифта. А у тебя получилось что-нибудь с этим письмом?

Дороти изучала результаты собственного эксперимента. Слова «Восточная Одиннадцатая улица» четко выделялись грязно-серыми буквами. Превратив в порошок еще несколько фрагментов, они смогли прочитать слова «в субботу вечером», «похмелье» и «джин». Рэмпоул с удовлетворением поднялся.

— Если кусочки можно распрямить с помощью увлажнения, тест срабатывает! — заявил он. — Единственная трудность состоит в том, удастся ли проявить достаточно слов в каком-нибудь из писем, чтобы понять, о чем речь. Кроме того, мы всего лишь любители — Гросс смог бы прочитать весь текст. Но что ожидает найти доктор Фелл?

Эта тема обсуждалась допоздна.