Читаем Три гроба полностью

На верхнем этаже находилась только одна комната; грязное окно в потолке пропускало слабый свет на площадку. Простая дощатая дверь, выкрашенная в зеленый цвет, была приоткрыта — за ней находилась каморка с низким потолком, чье окно, по-видимому, давно не открывали. Пошарив в темноте, доктор Фелл нашел газовый рожок в покосившемся стеклянном колпаке. Дрожащее пламя осветило очень грязное помещение с голубыми розами, похожими на кочаны капусты, на обоях и белой железной кроватью. На бюро, под пузырьком с чернилами, лежала сложенная вдвое записка. Причудливый, извращенный ум Пьера Флея оставил в комнате лишь один штрих — казалось, будто сам Флей в поношенных фраке и цилиндре стоит у бюро, готовый к выступлению. Над зеркалом висел в рамке старомодный девиз, выведенный причудливой вязью красной, черной и золотой краской: «У Меня отмщение, Я воздам, говорит Господь».[35] Но он висел вверх ногами.

Тяжело дыша, доктор Фелл приковылял к бюро и поднял сложенную записку. Рэмпоул увидел краткое сообщение, написанное кудрявым почерком, напоминающее воззвание:

Оставляю Вам мое скудное имущество вместо предупреждения о прекращении аренды за неделю. Мне оно больше не понадобится. Я возвращаюсь в свою могилу.

— К чему это настойчивое повторение о возврате в могилу? — спросил Рэмпоул. — Это звучит так, словно тут есть какой-то скрытый смысл, даже если его нет… Полагаю, Пьер Флей существовал в действительности или кто-то выдавал себя за него?

Доктор Фелл не ответил. Он обследовал потертый серый ковер на полу и выглядел все угрюмее.

— Ни следа автобусного билета или чего-нибудь еще! — простонал он. — Комната не подметена, но следов никаких. Его имущество? Я не желаю на него смотреть. Думаю, Сомерс уже это сделал. Пошли — вернемся к Хэдли.

Под мрачным небом и с такими же мрачными мыслями в голове они зашагали к Расселл-сквер. Когда они поднимались на крыльцо, Хэдли увидел их из окна гостиной и подошел открыть парадную дверь. Убедившись, что дверь гостиной закрыта — оттуда доносилось бормотание голосов, — суперинтендент повернулся к ним в сумраке коридора. Дьявольская маска в японских доспехах казалась карикатурой на него.

— Новые неприятности, насколько я понимаю? — почти добродушно осведомился доктор Фелл. — Ну, говорите. Мне докладывать нечего. Боюсь, моя экспедиция обернется неудачей, но сбывшееся пророчество меня не утешит. Что произошло?

— Это пальто… — Хэдли мрачно усмехнулся — он был в таком состоянии, что на злость уже не хватало сил. — Войдите и послушайте, Фелл. Может, вы найдете в этом какой-то смысл. Если Мэнген лжет, то я не понимаю, по какой причине. Мы нашли пальто — оно абсолютно новое. В карманах ничего — даже пыли, пуха и табачных крошек, которые остаются, даже если носишь пальто совсем немного. Но сначала мы столкнулись с проблемой двух пальто, а сейчас с тем, что вы, вероятно, назовете «Тайной пальто-хамелеона».

— Что случилось с этим пальто?

— Оно поменяло цвет.

Доктор Фелл с интересом посмотрел на суперинтендента.

— Едва ли это дело повредило вам мозги, — заметил он. — Поменяло цвет? Вы хотите сказать, что пальто стало изумрудно-зеленым?

— Я имею в виду, что оно поменяло цвет с тех пор… Входите!

В атмосфере ощущалось напряжение, когда Хэдли открыл дверь гостиной, обставленной с тяжеловесной старомодной роскошью — здесь во множестве были бронзовые светильники, позолоченные карнизы и занавеси с таким количеством кружева, что они напоминали замерзшие водопады. Все лампы были включены. Бернеби развалился на диване. Розетт мерила пол быстрыми сердитыми шагами. В углу около радио стояла Эрнестина Дюмон, упершись руками в бока и выпятив нижнюю губу, что придавало ее лицу не то веселое, не то насмешливое выражение. Бойд Мэнген стоял спиной к камину, слегка подпрыгивая и покачиваясь из стороны в сторону, как будто пламя обжигало его. Но причина была не в огне, а в возбуждении.

— Я знаю, что чертово пальто мне впору! — говорил он резким тоном. — Я это признаю. Но пальто не мое. Во-первых, я всегда ношу плащ — он сейчас висит в холле. Во-вторых, я бы не мог себе позволить такое пальто — должно быть, оно стоит двадцать гиней. В-третьих…

Хэдли постучал по стене, привлекая внимание. Появление доктора Фелла и Рэмпоула, казалось, успокоило Мэнгена.

— Не возражаете повторить то, что вы только что нам рассказали? — обратился к нему Хэдли.

Мэнген зажег сигарету. Пламя спички отразилось в его темных, налитых кровью глазах. Он выбросил спичку, затянулся и выпустил облачко дыма с видом человека, решившего пойти на виселицу ради доброго дела.