Читаем Тревога полностью

Закончив читать, Нестор сел. Все молчали. Каждый обдумывал первые слова, первые шаги, которые предстояло сделать. Они всегда трудны.

— Готовы ли акмолинские большевики взять политическую инициативу в городе в свои руки? — спросил Дризге.

— Она в наших руках, — ответил Монин.

— Власть в руках эсеров и меньшевиков. От них идет опасность!

— Комиссар Временного правительства прапорщик Петров бежал из города, — сказал Кривогуз.

— Плохо. Его надо было арестовать и судить.

— И расстрелять как врага народа!

— В городе создан Совет, — продолжал Монин, — во главе с товарищем Бочком назначены комиссары.

— Совет есть, но у него нет власти, — жестким тоном сказал Катченко. — Исполком Временного правительства не разогнали? Нет.

— Петров скрылся, — вновь повторил Монин.

— Чернов остался, председатель земской управы.

— Прапорщик удрал, ветврач[3] приготовил нож, — раздался бас Мартылоги.

— В городе действуют националисты во главе с Алаш-Ордой, — проговорил Сейфуллин.

— Национальный казахский комитет агитирует местное население против Совета, — вставил Асылбеков.

— Националисты — вдвойне опасные враги, — продолжал Сакен Сейфуллин. — Они всюду, это внутренний враг.

— Трудовые казахи пойдут за большевиками.

— Как это сделать? — спросил Дризге.

— В алашордынских комитетах должны быть наши люди.

— А еще?

— Усилить большевистскую агитацию среди местного населения.

— Правильно!

— Распустить алашордынские организации.

— Это делать надо осторожно.

— По поручению Омского комитета большевиков этим займетесь вы, товарищи Сейфуллин, Нуркин, Асылбеков и Серикпаев. Привлекайте местных товарищей.

Все согласились с этим поручением.

— Не забывайте, что существует станичное правление, — добавил Кривогуз.

Молчавший до сих пор Бочок порывисто встал:

— Опасность отовсюду. Буржуазия не признает Совет.

— Ее нужно заставить смириться и признать новую власть, — резко сказал Катченко.

— У Совета почти нет силы военной, в этом его слабость, — заметил Тимофей Бочок. — Да и сам Совет нужно сделать властью законной, пора провести съезд рабочих, крестьянских, солдатских и мусульманских депутатов.

— Верно, — поддержали все.

Назначили день проведения съезда.

— Угроза отовсюду — это правильно, — сказал Дризге. — Надо эсерам и меньшевикам противопоставить организацию, боевую, сплоченную организацию большевиков. В городе есть большевики, но нет организации. В этом главная опасность, смертельная, если хотите…

Тут же Тимофей Бочок и Эдуард Пионтковский получили задание взять на учет всех акмолинских большевиков, начать подготовку к собранию и организационному оформлению большевистской ячейки.

— Если даже буржуазия вынуждена будет отдать власть Совету, это еще не значит, что она не попытается при первом удобном случае отнять ее, — предупредил Катченко.

— Если враги объединятся, они задушат Совет, — поддержал его Дризге.

— Что ты предлагаешь?

— Совет без надежной силы, способной защитить завоевания народа, еще не власть, это правильно заметил Катченко. А какими силами располагает ваш Совет? — спросил Дризге.

— Опасную угрозу представляют казаки, — проговорил Монин. — Они будут несокрушимы, если объединятся с солдатами гарнизона.

— Что ты предпримешь, товарищ Бочок, если выступят казаки?

Тимофей обдумывал ответ, колебался. Тяжелое молчание прервал Авдеев:

— Мои бойцы надежные и храбрые, но их мало. Красную гвардию только начали создавать. Казаки — сила, их можно остановить только силой, иначе катастрофа неминуема.

— Правильно. Так что бы ты предпринял?

— Надо разоружить казаков поодиночке, — ответил Бочок.

— Их можно разоружить лишь тогда, когда они в боевом строю, — высказался Нестор Монин. — Вне строя казак — мирный житель, и никто не докажет, что у него есть оружие…

В это время дежуривший у окна Георгий увидел мелькнувшую в темноте тень. В дверь раздался условный стук. Георгий открыл и впустил в комнату офицера. На густых, широких бровях и аккуратно подстриженных усиках серебрился иней.

— У вас можно приобрести седло?

— Можно и даже с отличными стременами, — ответил Георгий.

Офицер улыбнулся и снял подбитый мехом темно-синий казакин. На блюдце он положил потухшую папироску.