Читаем Третья правда полностью

Он стоял на пороге огромного кабинета, вдоль стен которого тянулись старинные шкафы со стеклянными дверцами. Из шкафов блестящими невидящими глазами смотрели сотни чучел животных, птиц и ящериц. Повсюду, до самого потолка, висели книжные полки. А над красивым мраморным камином между старинными испанскими пиками красовалась большая голова льва. Окна были закрыты кроваво-красными бархатными шторами.

Дальний конец комнаты был погружен в полумрак. На огромном секретере эпохи Людовика XVI из красного дерева горела медная лампа. Поверхность для письма закрывала тисненая черная кожа, прибитая блестящими медными гвоздями. Рядом с пепельницей в форме черепа на секретере лежала голова, плечи и две длинные белые руки. Из маленькой дырочки посреди широкого лба сочилась тоненькая струйка крови. Маленькая лужица крови уже засохла на черной коже рядом с лампой.

Скорее всего хозяина застрелили, когда он сидел за секретером. Наверное, пуля вошла в голову. Он дернулся вверх и упал на стол. Смерть наступила мгновенно. Джефф разглядел на трупе черное шелковое кимоно.

Саундерс осторожно вошел в комнату, сделал два шага и услышал тихий звук. Почувствовав за спиной движение, начал поворачиваться, но было уже поздно. Что-то твердое ударило его по затылку, и перед глазами вспыхнула ослепительная боль.

* * *

Джеффа Саундерса разбудил звон далеких церковных колоколов, пробивших полночь. Он был привязан к старинному испанскому стулу с высокой спинкой. Тонкая нейлоновая веревка больно впилась в кожу. Джефф попытался пошевелиться, но у него ничего не получилось.

Раздался едва слышный звук. Краешком глаза Саундерс попытался увидеть, откуда он раздался. Перед ним, как и раньше, на секретере лежал мертвый человек.

За спиной послышались тихие шаги. Худощавый человек с опущенными плечами подошел к секретеру и повернулся. Перед Джеффом стоял Жан-Марк Люко с взлохмаченными волосами. Люко был во всем черном, на бледном лице темнела щетина. В вяло повисшей руке он держал «люгер».

— Вы знаете, кто я, — проговорил Люко едва слышным голосом, не обращая никакого внимания на труп Сиранкевича. — И я знаю, кто вы.

Саундерс молчал.

— Я не стал засовывать вам в рот кляп. Едва ли вы станете звать на помощь. Но даже если попытаетесь это сделать, ничего не изменится. Слишком поздно, все кончено.

Джефф Саундерс облизнул потрескавшиеся губы и хрипло спросил:

— Почему?

— Сиранкевич был последним. Я убил всех: Драгунского, Слободина, Талбота, Брадзинского… всех.

Саундерс молчал.

— Он был последний, — повторил Жан-Марк Люко, и его мертвые глаза победно сверкнули. — Пора опускать занавес. Охота окончена. Я отомстил. Теперь пришла моя очередь уйти. Надеюсь, наконец мне удастся отдохнуть. Мне и моему отцу. Эти люди сидели с ним в Дахау. Вы ведь знаете об этом? Они вместе сидели в 13-м бараке… Всего одну ночь. И они получили по заслугам. Я убил всех.

— Но почему? — очень тихо спросил Саундерс.

Люко посмотрел на него безжизненными глазами.

Потом сложил руки на груди и очень медленно ответил:

— Они убили моего отца. Разорвали на части и съели.

* * *

Долгое молчание, последовавшее за этими страшными словами, нарушил Джефф Саундерс.

— Я не верю, что…

Жан-Марк Люко молча исчез из поля зрения американца. Через несколько секунд бесшумно, как привидение, подошел и положил на колени пленнику два листа бумаги, один рядом с другим. Прежде чем глаза Джеффа разглядели кривые рыжевато-коричневые строки, он догадался, что француз дал ему ключ к разгадке тайны — отсутствующие страницы из «Писем, написанных кровью».

Люко вновь исчез. Саундерс сидел, привязанный к стулу, в компании мертвого поляка и сотен чучел животных и птиц, которые не сводили с него блестящих глаз, и читал рассказ о страшной трагедии, разыгравшейся в 13-м бараке в Дахау почти тридцать лет назад и поставившей мир на грань третьей мировой войны.