Читаем Третья молодость полностью

В полный разгар ремонтного шабаша ко мне явилась читательница, очутившаяся в отчаянном положении. Приехала откуда-то — не варшавянка — поведать о своих бедах и попросить совета. Я приняла её в кухне, где мы провели почти всю ночь к полной ярости Ежи, спавшего наполовину в прихожей. Изоляции никакой, все внутренние двери сняты с петель, еды и посуды тоже никакой. Уработалась я за день так, что не понимала, о чем мне говорят, а она и в самом деле оказалась в ситуации ужасной и, пожалуй, безнадёжной. Возможно, я дала бы вразумительный совет, но в состоянии полного отупения ничего не сумела придумать. Предложить ей ночлег я тоже не могла. Разве что на полу среди кучи щебня. В финансовом плане к тому времени я тоже осталась на нуле — все деньги истратила на ремонт. Я искренне сочувствовала ей, тем, к сожалению, мои возможности и ограничивались. Это дело мучает меня и по сей день. Не уверена даже, жива ли моя посетительница — ко всему прочему у неё не ладилось со здоровьем. И вправду ей ужасно не везло в жизни, если даже ко мне она попала в самый худший из возможных моментов…

Деньги у меня кончились, ибо за качество я честно платила, что соответствующим образом оценили. Паркетчики уложили паркет почти как в довоенном дворце — через всю квартиру без порожка. В кухню полагалась плитка ядовито зеленого цвета. И снова поехали мы с прорабом на другую стройку и обменяли соответствующее количество этого кошмара на более приемлемый цвет. Плиточник растрогался и сам предложил положить плитку в кухне наискосок, дабы соответствовало ёлочке в прихожей. Он пребывал в солидном подпитии. Будь он трезвый, наверняка никогда не сделал бы такого предложения, а я и не рыпнулась бы. Вместо того чтобы уложить обычные ровненькие квадраты, ему пришлось отбивать десятки треугольничков, сущее наказание! Ну раз уж он сам предложил, я поймала его на слове, а он с честью сделал своё дело.

Больше всего кутерьмы доставили двери. Я собственноручно красила их масляной краской, и сразу же выяснилось — предыдущая покраска была последней возможной. Слой краски оказался слишком толстым, новая краска лопалась и отваливалась вместе с грунтовкой, следовало все ободрать почти до дерева. Обдирать так обдирать, удобнее всего оказался кухонный нож. На эту каторжную работу я без всякой пощады загнала своих детей. Пот лил с них градом, целые лужи накапало, про меня иначе, чем «эта гестаповка», не говорили. Ободрали, и я начала красить. Интересно — но какой такой причине красила я сама, а не маляры? Боюсь, под благотворным влиянием Марека.

На единственной доступной мне юбке запечатлелись все стадии ремонтных работ. Известь, цемент, клей, масляная краска, пыль, малость сажи и различные продукты питания — на подоконнике вести хозяйство не очень-то удобно. Строительная грязь впиталась в меня намертво, на голове хоть репу сей, хоть картошку сажай. Мыться я, конечно, мылась, и даже часто, ванная в основном была в пределах досягаемости. За исключением нескольких дней мы пользовались ею беспрепятственно. Да какой толк мыться, когда через десять минут снова становишься грязным!

До истерики дело дошло всего четыре раза. В первый раз я швырнула в Ежи той самой пепельницей из Лувра. Ребёнок успел увернуться, пепельница брякнулась о стену и разлетелась вдребезги.

Во второй раз я обливалась слезами, когда Марек велел мне продраить наждаком плинтус. Будь у меня перчатки, это занятие ещё удалось бы выдержать. Перчаток, однако, не оказалось, и занозы то и дело впивались в руки, а это чудовище ещё и подгоняло меня.

Третий припадок истерики приключился в первый вечер после окончания всех работ. Рабочий класс покинул вылизанную квартиру, я плюхнулась за кухонный стол и попыталась перевести дыхание. И в этот момент Марек спросил, а не снять ли две плитки с пола на кухне возле притолоки — некрасиво, мол, обрезаны, щель между ними миллиметра на два лишних…

Я впала в полное исступление и устроила бешеный скандал. Марек форменный преступник и вгоняет меня в новый ремонт, палач, садист и не помню кто ещё. Я отказалась вывернуть лампочку в светильнике и поклялась его убить… Марек отреагировал спокойно, и на следующий день я без всякого сопротивления согласилась. Действительно эти плитки портили безукоризненно прекрасное целое, пожалуйста, если желает, пусть снимет их. Он сам, по-видимому, понял, что вылез со своим предложением некстати, и теперь, воспользовавшись моим согласием, переставил ещё плитку под мойкой, недостаточно точно подогнанную.

А в конце концов придумал кое-что пострашней. Около кухонной двери явно не хватало розетки, и Марек предложил поставить её — провод сверху идёт по дверной коробке, небольшой кусок он отведёт вбок и сделает розетку.

Тут уж я превзошла самое себя. С истошным воплем: «Надоело грязь выгребать!!!» просто сбежала из дому. Марек беспрепятственно подсоединил розетку, а из проведённого желобка пяти сантиметров длиной и в полсантиметра шириной высыпалась чайная ложечка штукатурки.