Читаем Тремор полностью

Кирилл хотел было еще раз взглянуть на все это. Занес руку, развязал пакет и остановился. Нет. Тогда он точно не сможет выбросить его.

Дорогу заливал лунный свет. По ней изредка скользили фары. Вокруг тихо, и ничто — ни посторонний звук, ни взгляд прохожих не мог отвлечь его от своих мыслей. Глаза впиваются в асфальт мертвой хваткой. Челюсть сведена до зубной боли, но это не помогает ему. Кирилл все так же говорит себе: «это пройдет». А сам не верит в это.

Последний взгляд, рука сжимается еще сильнее. Надо утереть слезы. Внутри все дрожит, все сливается перед глазами. Воспоминания как призраки обрели власть над ним. Поля шафрана и шлейф легкого платья, горячие слова и обжигающие до плоти чувства. «Я всегда буду рядом», — говорил он ей, и, не подозревая тогда, что это она, она может уйти от него.

Все кончено.

Его руки свободны, и весь путь до дома Кирилл оглядывается, порываясь вернуться обратно. Чтобы сдержать себя, он перебирает в голове все варианты, все возможные сценарии жизни. Что, что когда-то сможет зажечь его? Феррари, новый самолет, его имя в Зале Славы? Как бессмысленно…

Дома пустота. Все идеально, дорого, чисто. Даже слишком. Лишь его награды все так же искрятся на полке.

Зайдя в комнату, Кирилл застыл. Взгляд уходил сквозь их блеск, сквозь все года, что он шел к ним. Они стоят, никем не тронутые, не видящие ничего, кроме редких лучей солнца из окон. Лишь горничная натирает их каждый день, чтобы те еще сильнее слепили его утром.

Когда он смотрел на них, вопрос «Куда идти?» сильнее обычного начинал сверлить мозг. Опять вереницы вариантов складывались в голове, и опять ни одна из них ничего не обещала ему.

Кирилл в изнеможении припал к стенке. Ему так нужен был знак. Какой-то ответ или хотя бы намек, что делать дальше. Закрыв глаза, он ушел куда-то глубоко в себя. Кажется, вся его суть слилась с вечностью.

Что-то упало в шкафу. Наверняка, с вешалки свалилась его куртка или еще какая-нибудь дребедень. Открыв дверцы, он закатил глаза. Так и вышло. И зачем ноги сами повели его к нему? Держаться на них не было никаких сил.

На полу оказалось очень уютно. Кирилл лег на него и стал разглядывать низ шкафа. Пыль под ним блестела в тусклом свете, и он тупо смотрел на нее, иногда рассекая кончиками пальцев.

Что-то мелькнуло в углу. Луч выделил из тьмы черную глянцевую поверхность. Нахмурившись, Кирилл потянулся к ней. Приятный холодок обдал ему руку.

* * *

Сначала он порывался ее выкинуть. Вернуться на ту дорогу и шагать по ней столько, сколько потребуется, чтобы… Чтобы что?

Это последняя ниточка, связывающая его с Таней. Последняя вещь, от которой веет теплом, хоть и смешанным с колкой удушающей болью. И он сохранит ее. Потому что в тот момент Кирилл понял, что больше у него ничего нет. Что больше ничего не волнует его опустевшую выжженную душу.

Это был знак. Танина палетка «Chanel», которую подарила ей мама. Маленькая черная коробочка с двумя перекрестными «С» на эмблеме. В ней было два проема — для кисточки и теней. Когда они закончились, она приклеила к нему их фото. Их лица на фоне розовеющего неба. Так близко друг к другу…

С грустной усмешкой Кирилл взял из нее крохотный пучок шафрана. Он рос у их домика в Провансе. В тот вечер Таня с таким странным взглядом сорвала эту веточку. Словно знала, что однажды эти полусухие лепестки будут для него так ценны.

Как иронично. Когда она выбегала из квартиры, в бурю, сквозь арки домов-колодцев, эта маленькая коробочка случайно выпала из ее кармана. Осталась лежать на ступенях лестницы, когда Кирилл возвращался домой. Ведь он так и не догнал ее.

Сжав палетку в руке, он повалился на кровать. Прямо так, в кожаных брюках, куртке и тяжелых шнурованных ботинках. Он знал, что никогда не забудет ее.

* * *

Прошло больше месяца с тех пор, как Кирилл стал посещать психолога. Картина его жизни все отчетливее складывалась перед ним. Чувство упущенного времени и сожаления неизменно преследовали его весь путь до машины. Выходя от миссис Лайтвуд, он с трудом сдерживал слезы. Казалось, вся жизнь прошла даром и ему никак не изменить этого.

Но одна надежда еще играла в нем. Ведь вскоре на сеансах они начнут обсуждать варианты выходов из тупика, и, может, тогда все страхи оставят его. А пока все, что ему оставалось — это существовать, сияя глянцем на публике. Фальшивая улыбка, поездки, бесконечные тусовки с каждым днем все больше убивали его. Последние силы Кирилл бросал на то, чтобы просто ждать. Столько, сколько придется, чтобы понять, куда двигаться дальше.

Но все разрушилось.

Так неожиданно, что он долго не мог поверить в это.

Однажды утром звонок. На часах семь утра — время, когда сон прочно владел его сознанием. Это был Берг. Вся заспанность вмиг покинула его.

— Какого черта?! — кричал он.

Ноги все больше отдавали тепло воздуху. Кирилл сел на кровать. Глядя в одну точку, уже тогда он понимал, что все кончено. Берг доходчиво, не церемонясь, объяснял ему это.